-- Ну, такъ вотъ что я вамъ скажу, сударь. Вы навѣрное будете писать ей?
-- Да, я непремѣнно буду ей писать,-- увѣрилъ я его.
-- А.га!-- сказалъ онъ, медленно оборачиваясь ко мнѣ.-- Такъ вотъ, когда будете писать, не забудьте сказать ей, что Баркисъ очень не прочь...
-- Что Баркисъ не прочь?-- повторилъ я наивно. И больше ничего?
-- Да... да,-- сказалъ онъ подумавъ.-- Да, Баркисъ не прочь; такъ и напишите.
-- Но вы завтра-же вернетесь опять въ Блундерстонъ,-- замѣтилъ я,-- и могли-бы это сами передать ей.
На это, однако, онъ только покачалъ головой и съ очень серьезнымъ видомъ опять повторилъ выраженное имъ желаніе: "Баркисъ очень не прочь... Такъ и напишите, и больше ничего!"
Я охотно взялся исполнить это порученіе и послѣ обѣда, когда мы доѣхали до Ярмута и сидѣли въ гостиницѣ, ожидая почтоваго дилижанса, я велѣлъ подать себѣ листокъ бумаги и чернилъ и наскоро написалъ Пегготи нѣсколько строкъ: "Милая моя Пегготи! Я благополучно доѣхалъ сюда. Баркисъ очень не прочь... Сердечный привѣтъ моей милой мамѣ. Твой Дэви". Потомъ сдѣлалъ приписку: "Онъ очень просилъ меня передать тебѣ именно эти слова: "Баркисъ очень не прочь"...
Почтовый дилижансъ стоялъ во дворѣ, когда мы доѣхали до Ярмута, но лошади еще не были запряжены и ничто пока не указывало на то, что мы собираемся ѣхать въ Лондонъ. Я стоялъ въ раздумьи и въ то время, когда размышлялъ о томъ, что будетъ съ моимъ чемоданомъ, который Баркисъ поставилъ на землю около дышла кареты, и о томъ, что меня самого ожидаетъ впереди, въ одномъ изъ оконъ гостиницы, у котораго висѣла дичь и другіе мясные продукты, показалась женщина и спросила меня:
-- Не вы-ли молодой баринъ изъ Блундерстона?