-- Только за листочекъ бумаги,-- отвѣчалъ слуга,-- Вамъ не случалось раньше покупать листъ почтовой бумаги, молодой человѣкъ?
Я не могъ припомнить, чтобы это случалось раньше.
-- Да, ужасна дорога теперь бумага, -- замѣтилъ онъ,-- все изъ-за налога. Три пенса. Вотъ какіе налоги приходится намъ платить въ этой странѣ! А потомъ еще только слугѣ на чай. Чернилъ я не считаю, это пусть ужъ будетъ мой убытокъ.
-- А что я... какъ... сколько я долженъ дать за вашу услугу?-- пробормоталъ я весь краснѣя.
-- Ахъ, молодой человѣкъ, если бы я не былъ обремененъ семействомъ, да если бы мои дѣти не болѣли оспой -- началъ слуга,-- я шести пенсовъ не взялъ бы съ васъ. Если бы мнѣ не надо было помогать одному старому родственнику и моей сестрѣ -- слуга все болѣе и болѣе оживлялся -- то не взялъ бы даже и полушки. Если бы у меня было хорошее мѣсто, да обращались бы здѣсь со мной хозяева по человѣчески, то, кажется, скорѣе я самъ предложилъ бы отъ себя гостямъ на чай, а не то, чтобы сталъ требовать отъ нихъ. Но мнѣ приходится пробавляться объѣдками, спать на мѣшкахъ съ углями... Дальше онъ не могъ говорить и прослезился.
Несчастное положеніе слуги глубоко тронуло меня и я рѣшилъ, что было-бы жестокосердно съ моей стороны дать ему менѣе девяти пенсовъ на чай. Такимъ образомъ, я отдалъ ему одинъ изъ моихъ блестящихъ шиллинговъ, который онъ принялъ съ благодарностью и, не сдавъ мнѣ сдачи, тотчасъ же сталъ подбрасывать монету на столѣ, очевидно желая по звону убѣдиться въ томъ, что мой шиллингъ былъ не фальшивый.
Признаться, мнѣ было обидно, когда я, влѣзая въ почтовую карету, понялъ изъ словъ хозяйки, что меня заподозрили въ томъ, что я одинъ безъ посторонней помощи уписалъ весь обѣдъ. Эта почтенная женщина изъ бокового окна, обращаясь къ кондуктору, не безъ ироніи громко сказала:
-- Посматривайте за малышемъ, Джоржъ, какъ бы онъ не лопнулъ у васъ дорогой.
Тутъ къ хозяйкѣ присоединились еще служанки, и, хихикая, стали глазѣть на меня, какъ на какое то чудо природы.
Казавшійся раньше такимъ несчастнымъ мой пріятель слуга, очевидно, уже успѣлъ вполнѣ овладѣть собою и, нисколько не смущаясь, присоединился къ общему веселію.