Хотя у меня ежедневно было много уроковъ съ м-ромъ Меллемъ, но я учился и работалъ охотно, такъ какъ тутъ не мѣшали мнѣ ни мистеръ, ни миссъ Мурдстоны, и я безъ всякой брани могъ приготовлять свои уроки. До и послѣ уроковъ я гулялъ подъ присмотромъ уже упомянутаго привратника. Какъ живо въ моей памяти до сихъ поръ воскресаютъ: туманъ вокругъ дома, обросшія зеленью и растрескавшіяся каменныя плиты на дворѣ, старая водовозная бочка, обезцвѣтившіеся стволы печальныхъ деревьевъ, которыя должно быть больше мочило дождемъ, нежели согрѣвало солнцемъ. Въ часъ дня я и м-ръ Мелль садились обѣдать на одномъ концѣ длинной столовой, уставленной столами изъ еловаго дерева, пропитанными запахомъ жира. Потомъ мы опять занимались уроками до чая, который м-ръ Мелль пилъ изъ голубой чашки, а я изъ оловянной кружки. Цѣлый долгій день и до семи или восьми часовъ вечера м-ръ Мелль усиленно работалъ за своимъ пюпитромъ въ классѣ. Убравъ на ночь свои письменныя принадлежности, онъ доставалъ флейту и принимался отчаянно выдувать свои аріи.
Мистеръ Нелль хотя и мало разговаривалъ, но обращался со мною довольно ласково. Мнѣ кажется, мы развлекали другъ друга безъ лишнихъ словъ.
ГЛАВА V.
Въ училищѣ.
Прошелъ почти мѣсяцъ моего пребыванія въ школѣ, какъ однажды утромъ по комнатамъ раздался топотъ привратника съ деревянной ногой, который приступилъ къ уборкѣ школы, запасшись метлой и ведромъ, изъ чего я заключилъ, что дѣлаются приготовленія для встрѣчи нашего директора, мистера Крикля, и пансіонеровъ. И я не ошибся; скоро метла привратника появилась въ классѣ и выгнала оттуда меня и мистера Мелля. Во время этой уборки мы съ нимъ служили постоянной помѣхой двумъ или тремъ служанкамъ, которыя до этого времени рѣдко показывались въ школѣ, зато теперь усердно работали и поднимали такую пыль, что я поминутно чихалъ, какъ будто Салемгаузъ превратился въ громадную табакерку, наполненную нюхательнымъ табакомъ.
Въ скоромъ времени м-ръ Мелль объявилъ мнѣ, что въ этотъ день къ вечеру возвращается въ училище нашъ директоръ. Послѣ чая я узналъ, что онъ уже прибылъ, а вечеромъ, передъ тѣмъ, какъ мнѣ. надо было ложиться спать, явился хромой привратникъ и повелъ меня къ м-ру Криклю.
Со страхомъ и трепетомъ переступилъ я порогъ комнаты директора и остановился у двери въ такомъ смущеніи, что не замѣтилъ присутствія г-жи Крикль и ея дочери и видѣлъ только одного м-ра Крикля,-- толстаго господина съ тяжелой цѣпочкой отъ часовъ, сидѣвшаго въ креслѣ у стола, на которомъ стояла бутылка съ виномъ и стаканъ.
-- Ага!-- воскликнулъ м-ръ Крикль,-- такъ вотъ тотъ молодецъ, которому мы должны подпилить зубы? Поверните-ка его спиной ко мнѣ.
Привратникъ повернулъ меня сначала такъ, чтобы м-ръ Крикль могъ видѣть ярлыкъ на моей спинѣ, а потомъ, давъ своему господину время налюбоваться надписью, снова повернулъ меня лицомъ къ нему. Лицо нашего директора было багрово краснаго цвѣта, точно также, какъ и носъ его; глаза у него были маленькіе, а на лбу выступали толстыя жилы; подбородокъ выдавался своей необычайной толщиной. Больше всего меня поразилъ, однако, его голосъ или, вѣрнѣе, отсутствіе голоса, такъ какъ онъ говорилъ только шепотомъ. Отъ напряженія, которое онъ дѣлалъ, когда ему приходилось говорить, его злое лицо, казалось, принимало еще болѣе злобное выраженіе, а толстыя жилы еще больше наливались кровью.
-- Ну-съ, -- зашипѣлъ м-ръ Крикль, -- что скажете объ этомъ молодцѣ?