Я былъ несказанно радъ, что меня отпустили, но у меня была просьба къ м-ру Криклю и я, самъ дивясь своей смѣлости, вдругъ обратился къ нему:
-- Позвольте просить васъ...
-- Ха! Это что значитъ?-- зашипѣлъ м-ръ Крикль и вперилъ въ меня глаза, словно желая пронзить меня насквозь своимъ взглядомъ.
-- Не позволите ли вы мнѣ,-- лепеталъ я,-- не позволите ли снять ярлыкъ до возвращенія воспитанниковъ въ училище...
Не берусь рѣшать, дѣйствительно ли моя просьба привела его въ ярость или онъ хотѣлъ только нагнать на меня страху, но онъ въ такомъ бѣшенствѣ вскочилъ съ своего мѣста, что я опрометью бросился бѣжать въ свою спальню. Здѣсь, убѣдившись, что никто за мной не гонится, я улегся въ постель, но долго, дрожа и трепеща отъ страха, не могъ заснуть.
На слѣдующій день явился мистеръ Шарпъ, старшій учитель -- тощій, нѣжнаго сложенія господинъ съ большимъ носомъ и особой манерой держать голову на бокъ, какъ будто она была слишкомъ тяжела для его шеи. У него были мягкіе и вьющіеся волосы, но первый же вернувшійся послѣ каникулъ воспитанникъ сообщилъ мнѣ, что это былъ парикъ, который по субботамъ завивался у парикмахера.
Воспитанникъ этотъ, Томми Традльсъ, тотчасъ же забросалъ меня разспросами о томъ, кто мои родители и проч. Прицѣпленный къ моей спинѣ ярлыкъ очень потѣшалъ его, и онъ своими шутками избавилъ меня отъ необходимости скрываться отъ товарищей или объясняться съ ними, такъ какъ каждому вновь прибывающему воспитаннику онъ представлялъ меня слѣдующими словами: "Посмотри-ка, вотъ потѣха-то"! Большинство возвращавшихся были, однако, такъ грустно настроены, что, вопреки моимъ опасеніямъ, мало обращали вниманія на меня. Нѣкоторые, правда, начинали скакать вокругъ меня, какъ дикіе индѣйцы, гладили меня какъ собаку и приговаривали при этомъ: "Кушъ, Таузеръ! Смирно!" Эти насмѣшки, разумѣется, обижали и конфузили меня, но въ общемъ все обошлось лучше, нежели я ожидалъ.
Наконецъ, вскорѣ прибылъ и послѣдній изъ отсутствовавшихъ воспитанниковъ. Стирфортъ, который слылъ за очень прилежнаго ученика; онъ былъ по крайней мѣрѣ на шесть лѣтъ старше меня. Меня подвели къ нему и представили какъ какому-нибудь судьѣ, или вершителю судебъ въ нашемъ училищѣ.
Отведя меня въ сторону и задавъ мнѣ нѣсколько различнаго рода вопросовъ, онъ, наконецъ, спросилъ меня: сколько мнѣ дали съ собой изъ дома денегъ? Я сказалъ, что у меня имѣется семь шиллинговъ; тогда онъ заявилъ, что, по его мнѣнію лучше всего, если я свои деньги отдамъ ему на храненіе.
-- Впрочемъ, дѣлай какъ знаешь,-- добавилъ онъ;-- я, вѣдь, совѣтую это тебѣ такъ, между прочимъ, а ты воленъ поступать какъ тебѣ заблагоразсудится.