-- Да что ты совсѣмъ одурѣла?-- сказала, улыбаясь, моя мать.
-- Ахъ, глупый онъ человѣкъ!-- воскликнула Пегготи.-- Подумайте только -- онъ вздумалъ жениться на мнѣ!
-- Отчего же бы тебѣ и не выйти за него замужъ?-- сказала мама.
-- Ужъ и не знаю,-- возразила Пегготи,-- и не говорите лучше! Да будь онъ хоть изъ золота, такъ и то мнѣ не надо его!
-- Такъ отчего ты не скажешь ему этого, чудачка?-- спросила мать.
-- Сказать ему?-- повторила Пегготи и выглянула изъ за передника.-- Да онъ самъ не говорилъ мнѣ ни слова. Впрочемъ, и то сказать, что если-бы онъ только посмѣлъ заговорить со мною объ этомъ, такъ я бы ему задала за его дерзость. Вотъ еще не доставало!
Я замѣтилъ, что лицо моей мамы, улыбавшейся во время этого разговора, постепенно становилось серьезнѣе и задумчивѣе. Впрочемъ, уже въ первую минуту нашей встрѣчи съ ней мнѣ бросилось въ глаза, что она очень измѣнилась. Лицо у нея было такое-же прекрасное, какъ и прежде, но какъ будто-бы осунулось и приняло новое выраженіе усталости и грусти; руки-же ея были такъ худы и блѣдны, что казались почти прозрачными. Но больше всего въ ней поражало отсутствіе прежней веселости и беззаботности. Помолчавъ немного, она положила свою руку на плечо Пегготи и сказала:
-- Милая Пегготи, такъ ты пока еще не думаешь выходить замужъ?.
-- Я, сударыня?-- спросила Пегготи и посмотрѣла на нее удивленными глазами.-- Да избави меня Боже! Разумѣется нѣтъ!
-- Такъ пока еще нѣтъ?-- ласково переспросила мама.