-- Она опасно больна,-- повторила г-жа Крикль.
Тогда я все понялъ...
-- Она скончалась.
Но этого уже не нужно было и говорить. Изъ груди моей вырвался вопль отчаянія; я почувствовалъ себя круглымъ сиротой и совершенно одинокимъ на этомъ необъятномъ свѣтѣ.
Госпожа Крикль отнеслась ко мнѣ очень сердечно. Она удержала меня на цѣлый день у себя. Я плакалъ и сокрушался, пока не смыкались глаза отъ усталости, просыпался отъ этого полусна и опять начиналъ плакать.
И все-таки, какъ ни сильна была моя грусть, мои мысли по временамъ отвлекались отъ постигшаго меня горя. Я начиналъ думать о нашемъ домѣ, о томъ, какъ онъ теперь опустѣетъ, думалъ о моемъ маленькомъ братишкѣ, который, какъ мнѣ передала г-жа Крикль, хвораетъ и тоже, вѣроятно, не долго проживетъ.
Вспомнилась мнѣ могила моего отца на кладбищѣ близъ нашего дома и я думалъ о томъ, какъ теперь моя мама будетъ лежать тамъ рядомъ съ нимъ подъ знакомыми мнѣ развѣсистыми деревьями.
ГЛАВА VII.
Печальные дни.
Уѣзжая на другой день домой изъ Салемгауза, мнѣ и въ голову не приходило, что я никогда уже не вернусь туда. Мы ѣхали всю ночь въ дилижансѣ и только къ десяти часамъ прибыли въ Ярмутъ. Я сталъ высматривать Баркиса, но его не было; вмѣсто него пріѣхалъ толстый, маленькій старичекъ въ черной одеждѣ и широкополой шляпѣ. Онъ подошелъ къ дилижансу и спросилъ: