-- Что-жъ, Дэви,-- заявила она,-- если они тутъ не особенно дорожатъ тобою, то, можетъ быть, и отпустятъ тебя?
Предо мною пронеслась картина тихой жизни среди честныхъ, расположенныхъ ко мнѣ людей; представилось мнѣ, какъ я буду опять гулять по морскому берегу и собирать ракушки съ маленькой Эмми, которой я разскажу обо всѣхъ своихъ невзгодахъ. Смущало меня только то, какъ отнесется миссъ Мурдстонъ къ нашему проекту; но скоро все уладилось, такъ какъ Пегготи, съ приведшей меня въ изумленіе смѣлостью, при первомъ удобномъ случаѣ приступила къ этой особѣ съ просьбой отпустить меня и добилась слѣдующаго отвѣта;
-- Мальчишка, разумѣется, тамъ совсѣмъ облѣнится, но онъ лѣнится и здѣсь, да и вездѣ-το онъ будетъ лѣниться; а принимая въ соображеніе, что прежде всего необходимо позаботиться о спокойствіи моего брата, я, конечно, ничего не имѣю противъ этой поѣздки.
Я поблагодарилъ ее, воздержавшись, однако, отъ проявленія излишней радости, изъ опасенія, чтобы она вдругъ не вздумала измѣнить своего рѣшенія. Предосторожность моя была, дѣйствительно, очень умѣстна, въ чемъ я убѣдился по взгляду, брошенному на меня изъ-за банки съ пикулями, которую миссъ Мурдстонъ держала въ рукахъ,-- взгляду, до того кислому, что, казалось, ея черные глаза пропитались содержимымъ этой банки. Позволеніе ѣхать было, однако, получено и оставалось въ силѣ, такъ какъ мѣсяцъ спустя мы съ Пегготи уже были наготовѣ, чтобы пуститься въ путь.
Прежній нашъ возница -- Баркисъ вошелъ къ намъ за сундуками Пегготи. Онъ раньше никогда не входилъ при подобныхъ случаяхъ въ домъ, но всегда ждалъ у садовой калитки, чтобы ему вынесли поклажу. Тутъ онъ, однако, сдѣлалъ исключеніе и, взваливъ на себя самый тяжелый сундукъ Пегготи, многозначительно, насколько можно было ожидать отъ такого неподвижнаго человѣка, взглянулъ на меня.
Пегготи съ грустью покидала домъ, гдѣ провела столько лѣтъ своей жизни и гдѣ такъ сильно привязалась къ моей матери и ко. мнѣ. Она рано утромъ успѣла сходить на кладбище и сѣла въ повозку, закрывая свое лицо платкомъ.
Пока она сидѣла такая печальная, Баркисъ какъ-бы застылъ на своемъ мѣстѣ, напоминая собою набитое соломою чучело. Но когда Пегготи немного успокоилась и начала разговаривать со мною, то Баркисъ замоталъ головою и сталъ улыбаться, искрививъ ротъ и оскаливъ зубы. Я никакъ не могъ понять, что означали его гримасы, но счелъ долгомъ вѣжливости чѣмъ-либо отозваться на его подмигиваніе и сказалъ:
-- Сегодня прекрасная погода, Баркисъ.
-- Недурная,-- отвѣтилъ онъ, но своему обыкновенію выражаясь осторожно и сдержанно.
-- Пегготи совсѣмъ успокоилась теперь, Баркисъ,-- продолжалъ я, чтобы доставить ему удовольствіе.