-- Значитъ, около восьми,-- повторилъ м-ръ Микоберъ.-- Позвольте пожелать вамъ всего хорошаго. Не смѣю задерживать васъ дольше.

При этихъ словахъ онъ церемонно поклонился, надѣлъ свой цилиндръ, взялъ тросточку и, выйдя изъ конторы, сталъ вполголоса напѣвать какую-то арію.

Въ этотъ же день м-ръ Квиньонъ выдалъ мнѣ жалованье впередъ за недѣлю -- шесть шиллинговъ. Впослѣдствіи къ этому жалованью былъ прибавленъ еще одинъ шиллингъ, такъ что я получалъ всего семь шиллинговъ. Изъ полученныхъ мною денегъ я отдалъ шесть пенсовъ "Картошкѣ" за то, чтобы Онъ вечеромъ снесъ на мое новое мѣстожительство мой чемоданъ. Затѣмъ я истратилъ шесть пенсовъ на свой обѣдъ, который состоялъ изъ пирога съ мясомъ и глотка воды изъ ближайшаго колодца; время же, данное мнѣ на обѣдъ, я употребилъ на прогулку по улицамъ въ ближайшихъ окрестностяхъ.

Вечеромъ къ назначенному часу явился м-ръ Микоберъ и мы съ нимъ направились на мою новую квартиру. По дорогѣ м-ръ Микоберъ старался запечатлѣть въ моей памяти названія улицъ и наружный видъ угловыхъ домовъ при поворотахъ съ цѣлью облегчить мнѣ найти дорогу въ складъ на другое утро.

Домъ Микобера на Виндзорской площади имѣлъ снаружи такой же обветшалый и полинялый видъ, какъ и самъ м-ръ Микоберъ, но, какъ и онъ самъ, обнаруживалъ претензію на представительность. Когда мы вошли къ нему въ домъ, онъ представилъ меня г-жѣ Микоберъ, худощавой, уже немолодой дамѣ, которая сидѣла въ гостиной, окруженная многочисленнымъ семействомъ.

Моя комната находилась въ мезонинѣ подъ самой крышей и выходила окнами на дворъ; это была очень узенькая и скудно обставленная мебелью каморка. Когда г-жа Микоберъ со слѣдовавшими по ея пятамъ ребятишками поднималась со мной по лѣстницѣ, чтобы показать мнѣ мою комнату, она сочла долгомъ излить передъ мною свое сердце. Она присѣла, чтобы перевести духъ, и начала:

-- До своего замужества, когда я еще жила дома у родителей, мнѣ и въ голову не приходило, что я когда-нибудь буду вынуждена брать въ домъ жильцовъ. Стѣсненныя обстоятельства м-ра Микобера, однако, въ настоящую минуту дошли до такихъ крайнихъ предѣловъ, что приходится со всѣмъ мириться. Когда я жила въ домѣ своихъ родителей я даже не понимала, что значитъ быть въ стѣсненныхъ обстоятельствахъ, но, какъ говаривалъ мой папа, опытъ всему научитъ.

Было несомнѣнно, что г-жа Микоберъ съ своей стороны употребляла всѣ усилія, чтобы помочь мужу въ добываніи средствъ къ существованію, судя по тому, что на входныхъ дверяхъ красовалась большая мѣдная доска съ надписью: "Пансіонъ для молодыхъ дѣвицъ г-жи Микоберъ". Мнѣ, однако, не пришлось ни разу видѣть, чтобы хотя одна дѣвица являлась для посту пленія въ пансіонъ. Ихъ единственными посѣтителями, которыхъ я видѣлъ или о которыхъ доводилось мнѣ слышать, были кредиторы. Они являлись во всякое время и нѣкоторые изъ нихъ вели себя до крайности дерзко, требуя во что бы то ни стало уплаты долговъ, и подкарауливали м-ра Микобера рано по утрамъ до его выхода изъ дома. Приходилось иногда прибѣгать къ всевозможнымъ хитростямъ, чтобы отдѣлаться отъ этихъ назойливыхъ кредиторовъ; впрочемъ, самъ мистеръ Микоберъ выдерживалъ ихъ осаду съ замѣчательною стойкостью и тотчасъ послѣ ихъ ухода успокоивался и выходилъ изъ дома веселый и напѣвая аріи съ своимъ обычнымъ внушительнымъ видомъ свѣтскаго человѣка.

Въ этомъ домѣ и въ кругу этого семейства я проводилъ все свободное время. Свой завтракъ, состоявшій изъ булки въ одинъ пенни и молока на ту же сумму, я покупалъ на свои собственныя деньги. На ужинъ я покупалъ себѣ маленькій хлѣбецъ и небольшой кусочекъ сыру. Этотъ расходъ дѣлалъ уже значительную прорѣху въ моемъ заработкѣ, а на остальныя деньги я долженъ былъ еще пріобрѣтать себѣ обѣдъ въ теченіи цѣлой недѣли. Такъ проходили дни за днями, одна недѣля смѣнялась другой и я ни отъ одного человѣка не слышалъ ни единаго добраго совѣта, ни одного слова поощренія, не встрѣчалъ ни откуда нравственной поддержки. Я еще такъ былъ юнъ, такъ мало способенъ -- да и можно ли было это требовать отъ меня въ такіе годы -- заботиться о своемъ пропитаніи, что частенько, идя рано утромъ въ свой складъ, никакъ не могъ устоять отъ соблазна купить себѣ нѣсколько зачерствѣлыхъ сладкихъ пирожковъ, продававшихся за половинную цѣну у дверей булочной, вмѣсто того, чтобы истратить эти деньги на болѣе питательный обѣдъ.

Я нисколько не преувеличиваю, упоминая здѣсь о тѣхъ лишеніяхъ, которыя я въ то время испытывалъ. Не говоря уже о моихъ нравственныхъ страданіяхъ, я постоянно страдалъ еще отъ голоданія и когда случалось, что м-ръ Квиньонъ дарилъ мнѣ шиллингъ -- другой, то я всегда тратилъ эти деньги на обѣдъ или чай. При этомъ я, жалкое, дитя, долженъ былъ съ ранняго утра до поздняго вечера работать наравнѣ съ взрослыми рабочими и мальчиками, вышедшими изъ среды чернорабочихъ. Въ свободное же отъ работъ время я, полуголодный, цѣлыми часами слонялся по улицамъ. Но Провидѣніе заботилось обо мнѣ и только по милости Божіей я не сдѣлался ни воромъ, ни бродягой.