Я долженъ все-таки отдать справедливость мистеру Квиньону, что онъ старался отличать меня отъ прочихъ рабочихъ; однако самъ я не жаловался на свою судьбу и не входилъ ни въ какія объясненія о прежней своей жизни, и ни одинъ изъ моихъ сослуживцевъ не зналъ, какъ я попалъ въ этотъ складъ.
Съ самаго начала моего поступленія въ складъ я понялъ, что лучше всего сохраню свое достоинство передъ товарищами, если буду исполнять свои обязанности столь же усердно и добросовѣстно, какъ и другіе рабочіе, и, благодаря моимъ стараніямъ, я скоро сталъ такимъ жеискуснымъ и проворнымъ въ своемъ дѣлѣ, какъ и другіе мальчики,-- мои сослуживцы въ складѣ. Рабочіе и мальчики въ своихъ разговорахъ обо мнѣ называли меня "маленькимъ господиномъ" или "юношей изъ Суффолка". Одинъ изъ рабочихъ, нѣкій Григорій, старшій купоръ, и другой, по имени Типпъ -- возчикъ, обращаясь ко мнѣ, называли меня просто "Давидомъ" по это случалось большею частью тогда, когда я дѣлалъ попытки во время нашихъ работъ дѣлиться съ ними плодами своего чтенія, которые мало по малу уже испарялись изъ моей памяти.
Мысль избавиться отъ такой ужасной жизни я считалъ совершенно безнадежной и безмолвно терпѣлъ, покоряясь своей тяжелой участи. Даже самой Пегготи, съ которой я часто обмѣнивался письмами, я не рѣшался высказывать всей правды отчасти потому, что не желалъ ее огорчать, а отчасти изъ самолюбія и стыда. Отъ миссъ Мурдстонъ я очень рѣдко получала, извѣстія, а отъ м-ра Мурдстона -- никогда; было какъ-то прислано на имя м-ра Квиньона двѣ или три посылки съ новой и передѣланной одеждой для меня съ вложеніемъ каждый разъ записочки, въ которой говорилось, что миссъ Μ. надѣется, что Д. К. добросовѣстно выполняетъ свои обязанности, но при этомъ ни малѣйшаго намека на то, что я могу надѣяться на что либо лучшее въ будущемъ. Казалось, я былъ ими обреченъ всю свою жизнь влачить жалкое существованіе простого батрака...
ГЛАВА X.
Я рѣшаюсь на важный шагъ.
Я тѣсно сблизился съ Микоберами и даже привязался къ нимъ. Правда, мнѣ приходилось часто страдать, переживая вмѣстѣ съ ними различныя невзгоды, бывшія слѣдствіемъ нужды, въ которую они впали, уже не говоря о вѣчномъ страхѣ передъ посѣщеніями должниковъ, которые угрожали засадить м-ра Микобера въ тюрьму; тѣмъ не менѣе я былъ радъ, что встрѣтился съ ними, такъ какъ это были люди добросердечные и къ тому же единственные мои друзья. Когда же м-ру Микоберу предложили мѣсто въ Плимутѣ и его семейству предстояло переѣхать туда, а мнѣ, слѣдовательно, угрожало одиночество, у меня зародилась мысль, неотступно преслѣдовавшая меня потомъ въ особенности въ безсонныя ночи, постепенно превратившаяся въ твердое, непоколебимое рѣшеніе.
Однажды въ нашу контору явился м-ръ Микоберъ и объявилъ м-ръ Квиньону, что, уѣзжая изъ Лондона, онъ принужденъ покинуть меня, причемъ съ большой похвалой отзывался обо мнѣ. Когда онъ удалился, м-ръ Квиньонъ позвалъ къ себѣ служащаго при конторѣ Типпа, который былъ женатъ и сдавалъ комнату. Онъ условился съ нимъ насчетъ найма этой комнаты для меня, хотя я самъ хранилъ молчаніе при совершеніи этой сдѣлки, такъ какъ у меня были иные планы и ничто уже не могло поколебать моего рѣшенія.
Пока еще не уѣхали Микоберы, вечера свои я проводилъ въ ихъ обществѣ и мнѣ кажется, что въ это время мы еще больше сблизились другъ съ другомъ.
Въ послѣднее воскресенье передъ ихъ отъѣздомъ они пригласили меня къ себѣ обѣдать. Наканунѣ я купилъ въ видѣ прощальнаго подарка маленькому Микоберу деревянную лошадку, а его сестрѣ -- куклу.
Мы провели очень пріятно день, хотя въ виду близкой разлуки были въ довольно грустномъ настроеніи духа.