-- Ой! Ой! Ну, сколько же хочешь за свою куртку?-- спросилъ онъ, тщательно осмотрѣвъ ее.-- Ой! Грррр... Сколько, говори скорѣе!
Я собрался съ духомъ и отвѣчалъ: "Полъ-кроны".
-- Ой! Ой! Ой! -кричалъ старикъ.-- Нѣтъ, нѣтъ и нѣтъ! Ни за что! Ой! Ой! Хочешь восемнадцать пенсовъ? Гр... р... р...
Каждый разъ, какъ онъ издавалъ этотъ трескучій съ присвистываніемъ хрипъ, его глаза, казалось, какъ будто готовы были выскочить изъ головы.
-- Хорошо,-- сказалъ я, довольный тѣмъ, что могу закончить торгъ,-- я согласенъ взять восемнадцать пенсовъ.
-- Ой! Ой! Ой!закричалъ старикъ и швырнулъ куртку на полку, гдѣ лежали другія вещи.-- Ступай вонъ изъ лавки! Ой! Ой, проваливай! Ой, ой! Денегъ у меня и не проси! Бери что-нибудь у меня на промѣнъ.
Никогда еще, кажется, я не испытывалъ такого страха, какъ при этомъ предложеніи старика; я съ большимъ усиліемъ, однако, поборолъ себя и, насколько могъ вѣжливѣе, заявилъ, что мнѣ нужны не вещи, а именно деньги, и что я подожду на улицѣ, если я стѣсняю его своимъ присутствіемъ. При этихъ словахъ я вышелъ изъ лавки и присѣлъ около ея двери въ тѣни и долго же пришлось просидѣть мнѣ тутъ въ ожиданіи получки! Утро смѣнилось днемъ, день смѣнился вечеромъ, а я все еще томился ожиданіемъ.
Пока я сидѣлъ у лавки, къ ней подходили уличные мальчишки и поддразнивали старика! "Выходи-ка, Чарли; не представляйся бѣднякомъ! Вынеси горсточку золота, за которое ты свою душу продалъ! Ну-ка, Чарли, подѣлись съ нами"! Старикъ набрасывался на эту ватагу и гналъ ее вонъ; иногда онъ въ своей ярости принималъ и меня за одного изъ этихъ мальчишекъ, накидывался на меня и кричалъ, чтобы я шелъ прочь, но убѣдившись, однако, въ своей ошибкѣ, исчезалъ въ лавкѣ и въ изнеможеніи со стономъ и трескучимъ хрипѣніемъ кидался на свою постель.
Время отъ времени онъ выскакивалъ изъ лавки, чтобы склонить меня совершить предложенный имъ обмѣнъ; онъ выносилъ мнѣ на показъ то удилище, то скрипку, то флейту; но я твердо стоялъ на своемъ и при каждомъ новомъ появленіи старика слезно умолялъ его дать мнѣ деньги или возвратить мою куртку. Въ концѣ-концовъ онъ смиловался и началъ мнѣ выдавать одинъ за другимъ по полу-пенсу, но такъ какъ онъ дѣлалъ это съ большими промежутками времени, то прошло около двухъ часовъ прежде чѣмъ я набралъ еще только шиллингъ.
Наконецъ, спустя долгое время, старикъ снова высунулся изъ своей лавки и крикнулъ мнѣ: "Ой! Ой! Гррр... Чтожъ, уйдешь ли ты, наконецъ, отсюда, если я прибавлю тебѣ еще два пенса?