На этотъ окликъ Джанетта выбѣжала изъ дома съ такою поспѣшностью, какъ будто надъ нами горѣла крыша, бросилась къ лужайкѣ впереди дома и отвела съ нея двухъ ословъ съ сидѣвшими на нихъ дамами, осмѣлившимися въѣхать на эту лужайку; въ эту минуту бросилась на помощь и сама тетушка, и, схвативъ подъ уздцы третьяго осла, на которомъ сидѣлъ маленькій мальчикъ, быстро отвела осла отъ луга и дала громкую затрещину юношѣ -- погонщику осла, за то, что онъ осмѣлился своимъ появленіемъ осквернить это священное мѣсто.
Мнѣ и до сихъ поръ неизвѣстно, имѣла-ли моя тетушка какое-либо законное право самовластно распоряжаться этимъ зеленымъ лугомъ, но она сама рѣшила, этотъ вопросъ въ свою пользу и считала свои права неоспоримыми. Она принимала за личное оскорбленіе, требовавшее немедленнаго возмездія, появленіе ословъ на этомъ дѣвственномъ зеленомъ лугу и какъ бы ни была она погружена въ какое либо дѣло или занята даже самымъ интереснымъ разговоромъ, но стоило лишь ослу появиться на этомъ лугу, какъ тотчасъ она стремительно бросалась къ нарушителю порядка, чтобы безпощадно раздѣлаться съ нимъ. У нее съ этою цѣлью имѣлись наготовѣ всевозможные орудія для отмщенія и защиты луга: лейки, наполненныя водою, палки, спрятанныя за дверью, и проч. Дома у тетушки велись безконечныя пререканія по поводу этого нарушенія общественнаго порядка и воинственныя выходки не только не прекращались, но, скорѣе, все болѣе и болѣе обострялись. Возможно, что мальчишки-погонщики ословъ относились ко всему этому какъ къ нелишенному нѣкотораго удовольствія развлеченію, или же сами ослы, при свойственномъ имъ упрямствѣ, преднамѣренно сворачивали на этотъ лугъ; во всякомъ случаѣ еще прежде чѣмъ ванна для меня была готова, было послѣдовательно произведено три тревоги; при послѣдней же и самой отчаянной схваткѣ тетушка самолично напала на рыжаго юношу-погонщика и нѣсколько разъ подрядъ стукала его головой объ калитку, прежде чѣмъ онъ сообразилъ въ чемъ дѣло. Эти схватки очень интересовали и забавляли меня, тѣмъ болѣе, что онѣ происходили въ то время, когда моя тетушка кормила меня бульономъ, вливая его столовою ложкою въ ротъ черезъ извѣстные промежутки времени, чтобы послѣ моего голоданія не обкормить меня; при появленіи же на лугу ословъ, она отвлекалась отъ своего занятія и оставляла меня въ покоѣ, чтобы крикнуть Джанеттѣ и даже самой броситься на расправу.
Ванна подѣйствовала на меня благодѣтельно, такъ какъ я во всемъ тѣлѣ ощущалъ острыя боли отъ проведенныхъ на открытомъ воздухѣ ночей. Послѣ ванны, тетушка и Джанетта надѣли на меня бѣлье, занятое у м-ра Дика, и укутали меня въ тетушкины шали. По всей вѣроятности, я представлялъ изъ себя нѣчто похожее на громадный узелъ; я задыхался отъ жары, что, впрочемъ, не помѣшало мнѣ, при моей усталости, примостившись снова на диванѣ, впасть въ сладкій и глубокій сонъ.
Возможно, что то было лишь сновидѣніе, навѣянное на меня неотвязчивою мыслью, которая такъ долго преслѣдовала меня все послѣднее время, но я проснулся съ впечатлѣніемъ будто во время моего сна ко мнѣ подходила тетушка и, нагнувшись надо мной, поправляла мои волосы на лбу, укладывала ловчѣе на подушкѣ мою голову и долго всматривалась въ мое лицо. Мнѣ показалось даже, что она при этомъ что-то пробормотала, вродѣ: "Бѣдное дитя" и потомъ: "Какой онъ красивый, бѣдняжка!" Однако, когда я совсѣмъ пришелъ въ себя, то тетушка оказалась преспокойно сидящей у своего окна, любуясь видомъ на море.
Вскорѣ затѣмъ мы приступили къ обѣду, состоявшему изъ жареной птицы и пуддинга; я сидѣлъ за столомъ по-прежнему весь укутанный шалями и съ трудомъ управлялъ своими руками. Но такъ какъ моя тетушка собственноручно спеленала меня, то я считалъ неумѣстнымъ жаловаться.
Все это время меня сильно тревожила мысль о томъ, какъ намѣрена моя тетушка поступить относительно меня въ будущемъ, но она кушала свой обѣдъ, сохраняя полнѣйшее молчаніе, нарушаемое только временами ея, очевидно относившимися ко мнѣ, восклицаніями: "Господи помилуй!".
Когда убрали со стола и принесли бутылку съ хересомъ, которымъ и меня угостили, тетушка послала наверхъ позвать къ себѣ мистера Дика. Онъ тотчасъ же явился и долженъ былъ по приглашенію тетушки собрать свои мысли, чтобы выслушать разсказъ о моихъ похожденіяхъ. Разсказъ этотъ заключался, главнымъ образомъ, въ моихъ отвѣтахъ на разспросы моей тетушки, которая при моихъ разъясненіяхъ пронизывала мистера Дика своимъ проницательнымъ взоромъ, что было, между прочимъ, весьма необходимо въ виду того, что его сильно клонило ко сну; временами, однако, онъ позволялъ себѣ улыбнуться, но неодобрительное и строгое выраженіе лица тетушки тотчасъ-же призывало его къ порядку.
-- И къ чему только это бѣдное, молоденькое созданіе вздумало выходить вторично замужъ!-- воскликнула тетушка, когда я окончилъ свой разсказъ.-- И что же хорошаго вышло изъ этого? Только то, что этотъ несчастный мальчикъ былъ заброшенъ и пустился бродить по бѣлу-свѣту, какъ какой-нибудь малолѣтній Каинъ!
При этихъ словахъ мистеръ Дикъ зорко оглядѣлъ меня, какъ будто желая провѣрить, насколько я дѣйствительно напоминалъ собою Каина.
-- А потомъ, въ довершеніе всего, -- продолжала тетушка,-- еще и этой Пегготи взбрело на умъ тоже выйти замужъ! Этого еще только не доставало! Впрочемъ, я надѣюсь, что ея мужъ окажется такимъ же извергомъ, какихъ часто описываютъ въ газетахъ, и что онъ начнетъ ее тиранить и бить!