Джанетта объявила, что постель готова и меня повели наверхъ точно плѣнника подъ конвоемъ тетушки и Джанетты,-- какъ плѣнника,къ которому хотя и примѣняли кроткія мѣры, но съ котораго не спускали глазъ. День, слѣдовательно, уже приходилъ къ концу, а я еще не зналъ, что меня ожидаетъ впереди; впрочемъ, одно обстоятельство почему-то сильно ободрило меня: это было заявленіе Джанетты въ отвѣтъ на вопросъ тетушки, во время нашего шествія въ верхній этажъ: отчего такъ сильно пахнетъ гарью? Отвѣтъ этотъ былъ, что она сжигала на кухнѣ все, что на мнѣ было одѣто когда я явился къ тетушкѣ.
Меня оставили одного съ маленькимъ огаркомъ свѣчки, который, по заявленію тетушки, долженъ былъ прогорѣть не болѣе пяти минутъ. Я замѣтилъ, что, удаляясь, тетушка заперла меня снаружи на ключъ и подумалъ, что, по всей вѣроятности, тетушка, которая въ сущности еще совсѣмъ не знала меня, могла заподозрить меня въ привычкѣ убѣгать изъ дома и сочла необходимымъ принять мѣры предосторожности противъ какихъ-либо покушеній къ бѣгству съ моей стороны.
Моя комната была чрезвычайно привѣтливая, съ видомъ на море; луна свѣтила въ окно, и когда догорѣла свѣчка, я еще просидѣлъ нѣкоторое время у окна, любуясь полосою луннаго свѣта на морѣ. Прочитавъ свою вечернюю молитву, я задумчиво смотрѣлъ вдаль и мнѣ представилось, что моя мама можетъ сойти съ неба по этой блестящей полосѣ луннаго свѣта, прижимая къ груди своего младенца, чтобы взглянуть на меня -- на своего одинокаго ребенка, какъ смотрѣла тогда, когда я въ послѣдній разъ видѣлъ ея дорогое, прелестное лицо! И подъ наплывомъ самыхъ отрадныхъ чувствъ я улегся въ задернутую бѣлыми занавѣсками кровать, укрывшись бѣлоснѣжными простынями. Въ моемъ воображеніи пронеслась картина проведенныхъ подъ открытымъ небомъ ночей и я началъ горячо молиться, чтобы Богъ избавилъ меня отъ горькой участи бездомнаго странника, и тутъ же далъ себѣ слово никогда не забывать несчастныхъ, не имѣющихъ крова и пристанища!
Потомъ я началъ, какъ мнѣ казалось, уплывать куда-то далеко по лучезарной полосѣ луны и погрузился въ міръ сладкихъ грезъ.
ГЛАВА XII.
Въ ожиданіи рѣшенія участи.
Когда я утромъ спустился внизъ, то засталъ тетушку за чайнымъ столомъ. Она сидѣла въ глубокомъ раздумьи, опершись локтемъ на столъ. Мой приходъ заставилъ ее очнуться. Я ни минуты не сомнѣвался въ томъ, что предметомъ ея размышленій былъ я, и меня снова охватила тревога относительно своей участи. Страхъ обидѣть тетушку, однако, заставлялъ меня молчать. Совладать съ своимъ языкомъ мнѣ было, впрочемъ, легче, чѣмъ совладать съ своими глазами и я ихъ по-минутно обращалъ въ ея сторону. Но каждый разъ, когда я смотрѣлъ на нее, я ловилъ и ея, взглядъ, задумчиво и какъ бы издалека устремленный на меня.
Когда тетушка окончила свой завтракъ, она все также задумчиво откинулась на спинку своего стула и такъ многозначительно и пристально вперила въ меня свои взоры, что я окончательно потерялъ всякое самообладаніе и едва не захлебнулся чаемъ; послѣ нѣсколькихъ тщетныхъ попытокъ овладѣть собою и спокойно продолжать свой завтракъ, я пересталъ ѣсть и сидѣлъ весь красный отъ волненія, выдерживая молча проницательный взглядъ тетушки.
-- Вотъ что,-- наконецъ произнесла она,-- я послала ему письмо.
-- Ему?