Мистриссъ Блимберъ испугалась такой неприличной веселости, и въ-особенности перемѣны музыки, которая вдругъ заиграла простонародные мотивы, какіе слышатся на улицахъ: она боялась, что это оскорбитъ аристократическій слухъ лэди Скеттльсъ. Но та приняла ея извиненіе разврата мистера Фидера очень-благосклонно и просила не говорить объ этомъ.
Разъ, въ промежуткѣ между танцами, лэди Скеттльсъ сказала Полю, что онъ по-видимому большой любитель музыки. Поль отвѣчалъ утвердительно и сообщилъ ей, что если и она любитъ музыку, то должна слышать, какъ поетъ Флоренса. Лэди Скеттльсъ тотчасъ же объявила, что она умираетъ отъ желанія услышать пѣніе Флоренсы; но та отговаривалась очень-серьёзно, стыдясь пѣть при такомъ множествѣ чужихъ, пока Поль не подозвалъ ея къ себѣ и не сказалъ: "Флой, прошу тебя, милая, для меня!" И она тотчасъ же сѣла за Фортепьяно и начала пѣть. Всѣ посторонились передъ Полемъ, не желая заслонять отъ него сестру, а онъ былъ въ восторгѣ и заплакалъ отъ радости и удовольствія.
Всѣ полюбили Флоренсу. Да и могло ли быть иначе? Поль былъ убѣжденъ, что этому должно быть! Сидя въ своемъ уголкѣ между подушками, скрестя спокойно руки и протянувъ небрежно одну ногу, онъ съ торжествомъ слушалъ, какъ со всѣхъ сторонъ съ восхищеніемъ хвалили сестру и маленькаго Домби, какъ всѣмъ нравилась ея скромность, какъ всѣ говорили о ея красотѣ, граціозности и умѣ.
Все, что ребенокъ наблюдалъ, чувствовалъ и думалъ въ тотъ вечеръ, перемѣшалось въ глазахъ его какъ цвѣта радуги. Предметы, еще недавно наводившіе на него раздумье, пронеслись мимо подъ звуки музыки. Все, что онъ видѣлъ изъ окна своей спальни, въ которое глядѣлъ каждый вечеръ на далеко-разстилавшееся море, съ его волнами и фантастическими картинами, успокоилось и улеглось, какъ зыбь послѣ вѣтра. Таинственный ропотъ, къ которому онъ такъ часто прислушивался, лежа въ своей колясочкѣ на взморьѣ, отдавался одинъ въ ушахъ его сквозь мелодическое пѣніе сестры, сквозь говоръ голосовъ и шарканье ногъ. О немъ напоминали нѣкоторыя изъ мелькавшихъ мимо его лицъ, напоминала даже тяжелая любезность Тутса, подходившаго къ нему часто и бравшаго его дружески за руку. Ему казалось, будто онъ слышитъ отголоски того таинственнаго ропота въ ласкахъ, которыми всѣ его осыпали, даже въ самой репутаціи его причудливости, хотя онъ не понималъ, какъ это дѣлается. Такъ маленькій Поль сидѣлъ въ задумчивости, слушалъ, смотрѣлъ, мечталъ и былъ очень-счастливъ, пока не пришло время разставаться...
Тогда, дѣйствительно, никто изъ всего общества не остался равнодушнымъ. Сэръ Барнетъ Скеттльсъ подвелъ къ нему сына и заставилъ ихъ пожать другъ другу руки, изъявивъ надежду, что оба молодые джентльмена непремѣнно сойдутся между собою на самую короткую ногу; потомъ онъ просилъ Поля передать мистеру Домби его лучшіе комплименты. Лэди Скеттльсъ поцаловала Поля, разгладивъ волосы на его головѣ и поднявъ его на руки; даже самъ мистеръ Бэпсъ подошелъ къ нему и простился чрезвычайно-радушно.
-- Прощайте, докторъ Блимберъ! сказалъ Поль, протягивая ему рученку.
-- Прощай, мой миленькій дружокъ.
-- Я вамъ очень-благодаренъ, сэръ. Велите, чтобъ они берегли Діогена.
Діогеномъ называлась собака, которая до той поры не входила въ дружескія сношенія ни съ кѣмъ, кромѣ Поля. Докторъ Блимберъ обѣщалъ заботиться о Діогенѣ, и Поль поблагодарилъ его и подалъ ему руку. Потомъ онъ простился съ мистриссъ Блимберъ и Корнеліей съ такимъ чувствомъ, что супруга доктора забыла о принятомъ ею намѣреніи говорить лэди Скеттльсъ о Цицеронѣ. Корнелія взяла Поля за обѣ ручонки и сказала: "Домби, Домби, ты былъ всегда моимъ любимымъ ученикомъ. Благослови тебя Богъ! "
Между молодыми джентльменами пронеслось жужжаніе: "Домби уѣзжаетъ! Маленькій Домби уѣзжаетъ!" и всѣ двинулись за Полемъ и Флоренсою внизъ по лѣстницѣ въ залу, не исключая даже семейства Блимберовъ. Мистеръ Фидеръ замѣтилъ вслухъ, что подобныхъ проводовъ не удостоивался еще ни одинъ молодой джентльменъ. Слуги и буфетчикъ хотѣли также взглянуть на маленькаго Домби еще разъ. Самъ слабоглазый, который погрузилъ его книги и вещи въ карету, долженствовавшую отвезти Поля и Флоренсу къ мистриссъ Пипчинъ на ночлегъ, видимо растаялъ.