Главное, о чемъ извѣстно всѣмъ на кухнѣ и въ людскихъ, то, что все это очень походитъ на воскресенье {Всякій знаетъ, что въ Англіи воскресенье самый скучный день и въ цѣлой велѣли.}. Имъ кажется страннымъ, какъ люди за дверьми занимаются своими ежедневными дѣлами и ходятъ въ буднишнихъ костюмахъ; сами же они услаждаютъ свою горесть за бутылками вина, которыя откупориваются щедро, какъ на свадебномъ пиру. Тоулинсонъ провозглашаетъ со вздохомъ тостъ: "За отпущеніе грѣховъ всѣхъ насъ!" Кухарка отвѣчаетъ ему со вздохомъ: "-- о--охъ! много намъ мѣста". Вечеромъ, мистриссъ Чиккъ и миссъ Токсъ принимаются за иголки, а Тоулинсонъ идетъ прогуливаться съ горничною, которая еще не примѣрила траурной шляпки. Чета эта весьма-нѣжна и у Тоулинсона являются видѣнія объ улыбающейся будущности, когда онъ заживетъ женатымъ и счастливымъ зеленьщикомъ на оксфордскомъ рынкѣ.
Въ эту ночь, въ домѣ мистера Домби спятъ крѣпче и спокойнѣе, чѣмъ во многія предъидущія ночи. Утреннее солнце застаетъ всѣхъ домашнихъ за ихъ обычными работами и занятіями. Розовыя дѣти противоположнаго дома бѣгаютъ, гоняя обручъ; въ церкви происходитъ великолѣпная свадьба; жена фигляра суетится, собирая деньги въ другомъ кварталѣ, а каменьщикъ припѣваетъ и присвистываетъ, вырѣзывая на мраморной доскѣ имя маленькаго Поля.
Можетъ ли же быть, чтобъ въ этомъ хлопотливомъ и полномъ ощущеніями свѣтѣ смерть одного слабаго ребенка оставила въ чьемъ-нибудь сердцѣ пустоту, ненаполнимую ничѣмъ? Флоренса одна, въ невинной горести своей, могла бы отвѣчать: "О, братъ, нѣжно любимый и нѣжно любившій меня братъ! Единственный другъ и товарищъ моего пренебреженнаго дѣтства! Никогда, никто и ничто не замѣнитъ тебя мнѣ!"
-- Милое дитя, сказала ей мистриссъ Чиккъ, считавшая обязанностью надѣлять се спасительными совѣтами:-- когда ты доживешь до моихъ лѣтъ...
-- То-есть, до цвѣта лѣтъ, прервала миссъ Токсъ.
-- Тогда, продолжала мистриссъ Чиккъ, нѣжно пожавъ руку своей пріятельницы за дружеское замѣчаніе: -- тогда ты узнаешь, что горесть не помогаетъ въ несчастій и что долгъ нашъ покориться.
-- Постараюсь, милая тётушка, постараюсь, отвѣчала Флоренса, рыдая.
-- Очень-рада, дитя мое. Потому-что, какъ скажетъ тебѣ наша милая миссъ Токсъ -- о здравомъ сужденіи и разсудительномъ умѣ которой не можетъ быть двухъ разногласныхъ мнѣній...
-- О, Луиза! Я, право, скоро возгоржусь...
-- Скажетъ тебѣ и подтвердитъ своею опытностью, что мы рождены для усилій; а потому, дитя мое, мы бы очень желали видѣть и съ твоей стороны нѣкоторую твердость характера; а главное, чтобъ ты не усиливала эгоистически горести, въ которую повергнутъ твой бѣдный папа.