-- Ты не знаешь, Сузанна, куда онъ уѣзжаетъ? спросила Флоренса, не рѣшаясь взглянуть на нее.
-- Не совершенно, миссъ. Онъ сперва поѣдетъ къ этому безцѣнному майору. Признаюсь, еслибъ мнѣ самой пришлось быть знакомою съ какимъ-нибудь майоромъ, -- отъ чего оборони меня Богъ -- то ужъ конечно мои майоръ былъ бы не синій!
-- Сузанна, перестань, прошу тебя!
-- Да что же мнѣ дѣлать, миссъ Флой! Развѣ я виновата, что онъ синій? По-моему, лучше имѣть друзей человѣческаго цвѣта, или не имѣть ихъ вовсе!
Пламенно-негодующая Сузанна слышала мелькомъ, что мистриссъ Чиккъ предложила брату избрать себѣ въ товарищи Майора Бэгстока, и что мистеръ Домби, послѣ краткой нерѣшимости, согласился пригласить его.
-- Доброй ночи, Сузанна.
-- Доброй ночи, мой ангельчикъ миссъ Флой!
Тонъ искренняго участія Сузанны тронулъ чувствительную струну, за которую часто такъ сурово и безпощадно задѣвали бѣдную Флоренсу. Оставшись одна, она подперла голову рукою, прижала другую руку къ взволнованной груди и предалась на свободѣ своимъ горестямъ.
Ночь была мокрая. Дождь печально дробилъ въ стекла утомительно-однообразными звуками. Тяжелый вѣтръ дулъ вокругъ дома, какъ-будто обвѣвая его плачемъ и воемъ. Рѣзкій шумъ проносился между трепещущими деревьями. На колокольняхъ уныло пробило полночь, а она все сидѣла и молча плакала.
По лѣтамъ, Флоренса была еще почти ребенкомъ: ей не было четырнадцати. Одиночество и уныніе обширнаго дома, недавно посѣщеннаго смертью, въ такой поздній часъ, возбудило бы безотчетные страхи въ воображеніи даже старѣе ея; но она была такъ занята одною мыслью, что не могла думать о нихъ. Она была полна любовью, которую отвергали, которою часто явно пренебрегали -- и любовь эта постоянно обращалась къ отцу.