-- Хорошо, запри дверь и ступай вонъ. Я занята.
Когда Витерсъ исчезъ, она томно повернула голову къ майору и спросила о здоровьѣ его пріятеля.
-- Домби, мэ'эмъ, возразилъ майоръ съ веселымъ журчаньемъ въ горлѣ:-- здоровъ, какъ можетъ быть здоровъ человѣка въ его положеніи. Онъ въ отчаянномъ положеніи, мэ'эмъ. Онъ тронутъ, пронзенъ насквозь!
Клеопатра бросила на майора быстрый взглядъ, который сильно противорѣчилъ ея томной и протяжной рѣчи:
-- Майоръ Бэгстокъ, хоть я мало знакома со свѣтомъ -- о чемъ и не жалѣю нисколько, потому-что свѣтъ злобенъ, коваренъ, исполненъ убійственныхъ приличій, уничтожающихъ поэзію сердца -- но я понимаю смыслъ вашихъ словъ. Они касаются моей милой Эднои, моего безцѣннаго дитяти!
-- Мэ'эмъ, порода Бэгстоковъ всегда была извѣстна тѣмъ, что рубитъ съ плеча и говоритъ на-прямикъ. Вы правы, Джое допускаетъ это.
-- Чувствую, какъ я слаба. Чувствую, что у меня нѣтъ той энергіи, которая бы должна подкрѣплять истинную мама такой милой дочери; но я исполню долгъ свой. Дѣло идетъ о счастіи моей Эдиѳи!
Черезъ краткую паузу, въ-продолженіе которой майоръ пыхтѣлъ, одувался и снова пыхтѣлъ съ самыми апоплексическими признаками, Клеопатра продолжала протяжно:
-- Мистеръ Домби былъ такъ любезенъ, что посѣтилъ насъ здѣсь, нѣсколько недѣль тому назадъ -- вмѣстѣ съ вами, милый майоръ. Мнѣ -- и, безъ сомнѣнія, моей милой Эдиѳи -- было чрезвычайно-пріятно принимать его у себя. Мы весьма-естественно почувствовали къ нему особенное влеченіе, и мнѣ показалось, будто я замѣтила въ немъ чувствительность сердца, какой въ нашемъ холодномъ обществѣ уже не встрѣтишь.
-- Теперь, мэ'эмъ, у Домби осталось чертовски-мало сердца.