-- Мы всѣ большіе энтузіасты, мама, не правда ли? возразила Эдиѳь съ холодною улыбкой.
-- Можетъ-быть, слишкомъ-большіе для нашего душевнаго спокойствія, мой ангелъ; но мы вознаграждаемся ощущеніями.
Мистриссъ Скьютонъ кротко вздохнула и съ невинностью глядѣла на свое дитя. Лицо Эдиѳи было обращено къ мистеру Домби, когда онъ адресовался къ ней съ своимъ вопросомъ, и оставалось въ томъ же положеніи, пока она говорила съ матерью, какъ-будто оказывая ему вниманіе, если онъ хочетъ сказать еще что-нибудь. Въ манерѣ этой простой вѣжливости было что-то особенное; казалось, будто она была вынуждена, будто она была слѣдствіемъ противнаго торга, отъ котораго отказаться невозможно; въ ней виднѣлась борьба гордости съ невольнымъ, но горькимъ униженіемъ, и все это опять не избѣжало вниманія улыбавшагося наблюдателя, который утвердился въ мнѣніи, составленномъ о красавицѣ подъ деревьями рощи.
Мистеръ Домби, которому нечего больше было сказать, предложилъ тронуться въ путь. Коляска ждала у подъѣзда, и въ ней усѣлись дамы, майоръ и мистеръ Домби; тощій пажъ и туземецъ помѣстились на козлахъ, а мистеръ Каркеръ поѣхалъ верхомъ.
Мистеръ Каркеръ держался шагахъ во стѣ отъ экипажа и наблюдалъ сидѣвшихъ въ немъ во всю поѣздку, какъ кошка. Куда бы онъ ни обернулъ голову, притворяясь, будто его интересуютъ луга, поля, жилища или бабочки, онъ не сводилъ края глаза съ чопорной фигуры своего патрона, обращеннаго лицомъ къ нему, и съ пера, которое свѣшивалось такъ презрительно и небрежно съ шляпки красавицы. Разъ только, перескакивая черезъ низкую ограду и пустившись въ галопъ черезъ поле, чтобъ опередить экипажъ и очутиться подлѣ дверецъ, когда онъ остановится у цѣли путешествія, спустилъ онъ съ глазъ предметы своей наблюдательности. Помогая дамамъ выидти, онъ встрѣтилъ удивленный взглядъ Эдиѳи, но тотчасъ же, когда она оперлась на его руку, видъ ея показывалъ, что она его вовсе не замѣчаетъ.
Мистриссъ Скьютонъ сама вызвалась показать Каркеру всѣ красоты замка. Она рѣшилась идти подъ руку съ нимъ, а также съ майоромъ, котораго подобные спутники должны были излечить отъ варварскаго неуваженія ко всему поэтическому. Такое случайное распоряженіе оставило мистеру Домби полную свободу вести Эдиѳь, съ которою онъ пошелъ по заламъ замка съ чинною величавостью.
Мистриссъ Скьютонъ начала съ Каркеромъ восторженный разговоръ о прелести прошедшихъ временъ и ихъ романтизмѣ; но такъ-какъ она, не смотря на свое восхищеніе, а онъ, не смотря на свою вѣжливость, наблюдали съ самымъ напряженнымъ вниманіемъ мистера Домби и Эдиѳь, то замѣчанія и отвѣты ихъ часто приходились наудачу и невпопадъ. Разсуждая о портретахъ и картинахъ, Каркеръ вдругъ остановился и воскликнулъ:
-- О, сударыня! Если вы говорите о картинахъ, вотъ вамъ группа! Какая галерея въ свѣтѣ можетъ похвалиться подобною!
Улыбающійся джентльменъ показывалъ въ это время на мистера Домби и Эдиѳь, стоявшихъ наединѣ въ серединѣ другой залы.
Они не обмѣнялись ни взглядомъ, ни словомъ. Стоя вмѣстѣ, рука-объ-руку, они казались раздѣленными болѣе, чѣмъ еслибъ между ними протекали моря. Даже въ гордости ихъ было такое различіе, какъ-будто тутъ стояли самое гордое и самое смиренное созданія во всей вселенной. Она, прелестная и граціозная до нельзя, но небрежная къ самой-себѣ, къ нему и ко всему окружающему, съ выраженіемъ негодованія на свою красоту, какъ-будто эта красота была ненавистною ливреей, которую она носила по сверхъ-естественному принужденію; онъ, напыщенный, холодный, натянутый, чопорный, накрахмаленный съ ногъ до головы. Оба были такъ противоположны другъ другу; присутствіе ихъ здѣсь казалось такимъ неестественнымъ столкновеніемъ контрастовъ, что казалось, будто окружавшія ихъ картины выражали эту чудную несообразность. Суровые рыцари и мрачные воины смотрѣли на нихъ искоса. Прелатъ съ поднятою рукою отвергалъ возможность приближенія такой четы къ алтарямъ Божіимъ. Тихія воды на ландшафтахъ, отражавшія въ себѣ солнечные лучи, спрашивали: не-уже-ли нельзя было утопиться, если не предстояло другаго спасенія? Развалины кричали: "смотрите сюда и увидите, что сталось съ нами, обрученными, съ враждебнымъ временемъ!" Животныя терзали другъ друга, какъ-будто для морали имъ. Амуры и купидоны улетали въ испугѣ, и мученичество не представляло подобныхъ терзаній въ своей живописной исторіи пытокъ.