-- Осмѣлюсь ли подсказать-мистриссъ Грэнджеръ, что съ этого пункта видъ долженъ быть очень-интересенъ, даже любопытенъ?
Взоры ея устремились по направленію хлыстика мистера Каркера, и потомъ она быстро взглянула на него. Это былъ второй взглядъ, которымъ они обмѣнялись послѣ свиданія за завтракомъ, и теперь выраженіе его было еще несомнѣннѣе.
-- Хотите, чтобъ я рисовала оттуда?
-- Я буду въ восхищеніи.
Коляска поѣхала къ тому мѣсту, которое должно было привести мистера Домби въ восхищеніе. Эдиѳь, не вставая съ мѣста, открыла альбомъ и начала рисовать съ своимъ обычнымъ гордымъ равнодушіемъ.
-- Карандаши мои притупились...
-- Позвольте мнѣ... или Каркеръ сдѣлаетъ это лучше. Іхаркеръ, прошу васъ, позаботьтесь о карандашахъ мистриссъ Грэнджеръ.
Мистеръ Каркеръ подъѣхалъ къ самымъ дверцамъ коляски, съ поклономъ и улыбкой взялъ карандаши у мистриссъ Грэнджеръ, и принялся очинивать ихъ. Потомъ онъ подавалъ ей карандаши по мѣрѣ цадобностин восхищался ея необыкновеннымъ дарованіемъ, особенно искусствомъ рисовать деревья, смотрѣлъ на ея работу и оставался все время подлъ нея. Мистеръ Домби стоялъ въ коляскѣ какъ статуя, а Клеопатра и майоръ нѣжничали между собою какъ древніе голубки.
-- Довольны вы этимъ, или желаете большей отдѣлки? спросила Эдиѳь, показывая рисунокъ мистеру Домби.
Мистеръ Домби объявилъ, что рисунокъ -- совершенство въ томъ видѣ, какъ онъ есть, и не нуждается ни въ какой дополнительной отработкѣ.