Клеопатра была, разумѣется, взволнована до крайности непонятною рѣчью и могла только закрыть глаза и протянуть мистеру Домби руку; а тотъ, не зная навѣрно, что съ нею дѣлать, выпустилъ ее.
-- Домби, да ступайте же! кричалъ майоръ отъ дверей.-- Годдемъ, сэръ! старый Джое чувствуетъ сильное желаніе назвать Ройяль-Отель гостинницею трехъ веселыхъ холостяковъ, въ честь нашу и Каркера.
Съ этими словами майоръ потрепалъ по спинѣ мистера Домби, лукаво подмигнулъ черезъ плечо дамамъ и увлекъ за собою товарищей.
Мистриссъ Скьютонъ осталась на софѣ, а Эдиѳь подлѣ арфы, и обѣ сидѣли молча. Нать, играя вѣеромъ, взглядывала часто украдкою на дочь, которая мрачно предалась своимъ мыслямъ, съ потупленными глазами.
Такъ просидѣли онѣ цѣлый часъ, не обмѣнявшись ни однимъ словомъ, пока не явилась горничная мистриссъ Скьютонъ, чтобъ постепенно приготовить ея ночной туалетъ. Горничной скорѣе бы слѣдовало явиться скелетомъ, съ косою и песочными часами, нежели женщиной, потому-что прикосновеніе ея походило на прикосновеніе самой смерти: Клеопатра превращалась въ старуху, желтую, изношенную, кивающую, съ красными глазами, собранную какъ вязанка дряхлыхъ костей въ старую фланелевую кофту. Все тѣло ея съеживалось, волосы спадали, темныя дугообразныя брови превращались въ клочки сѣдыхъ волосъ, и раскрашенная старая кокетка дѣлалась морщинистымъ, отвратительнымъ остовомъ. Даже самый голосъ ея перемѣнился, обратясь къ Эдиѳи, когда онѣ снова остались наединѣ.
-- Отъ-чего ты мнѣ не сказала, что онъ пріидетъ сюда завтра утромъ по твоему назначенію? спросила старуха рѣзко.
-- Отъ-того, что вы это знаете, мама.
Какое насмѣшливое удареніе сдѣлала она на послѣднемъ словѣ!
-- Вы знаете, что онъ меня купилъ, продолжала дочь:-- или купитъ завтра. Онъ обдумалъ эту сдѣлку, показалъ ее своему пріятелю и гордится ею. Онъ думаетъ, что сдѣлка выгодна, покупка Достаточно дешева, и завтра все будетъ кончено. Боже! Дожить до этого и понимать это!
Совокупите въ одно прекрасное лицо чувство сознанія своего униженія и пылающее негодованіе ста женщинъ, сильныхъ гордостью и страстями: и вотъ оно, закрытое бѣлыми, трепещущими отъ негодованія руками!