-- Онъ подошелъ къ моему столу -- я бы желалъ, дядюшка, чтобъ онъ не былъ такъ надутъ и важенъ, и сказалъ: "О! вы сынъ инструментальнаго мастера, мистера Джилльса". Племянникъ, сударь, отвѣчалъ я.-- Я сказалъ "племянникъ", говоритъ онъ. А я готовъ присягнуть, что онъ сказалъ "сынъ".
-- Ты вѣрно ошибся; ну, да это все равно.
-- Конечно, все равно, а все-таки ему не съ чего было говорить такъ рѣзко. Потомъ онъ сказалъ, что вы говорили ему обо мнѣ, что онъ нашелъ мнѣ занятіе и ожидаетъ отъ меня прилежанія и пунктуальности. Потомъ онъ ушелъ. Мнѣ показалось, что я ему не очень понравился.
-- То-есть, я полагаю, онъ тебѣ не очень поправился.
-- А можетъ-быть и то, дядюшка.
Старикъ сдѣлался серьёзнѣе къ концу обѣда и по-временамъ взглядывалъ на открытое лицо племянника. Когда обѣдъ, взятый изъ ближайшей рестораціи, былъ съѣденъ и скатерть убрана, дядя зажегъ свѣчку и спустился въ маленькій погребокъ, между-тѣмъ, какъ Балтеръ свѣтилъ ему, стоя на сырой лѣстницѣ. Пошаривъ тамъ нѣсколько минутъ, онъ вышелъ, держа въ рукѣ бутылку весьма-старой наружности, покрытую пылью и грязью.
-- Это что, дядя Солль? Что вы дѣлаете? вѣдь это та чудная мадера! тамъ остается только одна бутылка!
Дядя Солль кивнулъ головою, давая знать, что онъ очень-хорошо понимаетъ, что дѣлаетъ; откупоривъ бутылку въ торжественномъ молчаніи, онъ налилъ двѣ рюмки, а бутылку и третью чистую рюмку поставилъ за столъ.
-- Ты разопьешь другую бутылку, Валли, когда доживешь до хорошаго состоянія, когда будешь человѣкомъ уважаемымъ, счастливымъ, когда сегодняшняя съемка твоя съ якоря на новомъ пути приведетъ тебя благополучно въ хорошій портъ. Будь счастливъ, дитя мое!
Часть тумана, окружавшаго дядю Солля, попала ему очевидно въ горло, потому-что онъ говорилъ хриплымъ голосомъ; рука его дрожала, когда онъ чокался рюмкою съ племянникомъ; но поднося вино къ губамъ, онъ поправился и выпилъ его залпомъ.