-- Теперь, дядюшка, сказалъ мальчикъ, стараясь казаться веселымъ и безпечнымъ, хотя слезы готовы была брызнуть у него изъ глазъ:-- за честь, которую вы мнѣ сдѣлали, и проч., и проч., прошу позволенія предложить мистеру Соломону Джилльсу трижды-три ура и еще разъ ура! А вы отвѣтите на это, когда мы разопьемъ вмѣстѣ съ вами послѣднюю бутылку. Согласны?
Они снова чокнулись, и Валтеръ приподнялъ свою рюмку, понюхалъ вино, отпилъ немного, посмотрѣлъ на него передъ огнемъ, однимъ словомъ исполнилъ всѣ церемоніи самаго записнаго знатока въ винахъ.
Дядя глядѣлъ на него молча. Когда глаза ихъ снова встрѣтились, старикъ заговорилъ:
-- Видишь ли, Валтеръ, моя торговля превратилась для меня въ привычку, отъ которой отстать я уже не въ-силахъ, но она теперь вовсе, вовсе невыгодна. Когда еще носили этотъ старинный мундиръ (показывая на деревяннаго мичмана), тогда, дѣйствительно, мое ремесло могло составить состояніе, и тогда отъ него можно было разбогатѣть. Но теперь соперничество, да новыя изобрѣтенія, да разныя перемѣны -- словомъ, свѣтъ проходитъ мимо меня. Я едва знаю, гдѣ я самъ, а еще меньше, куда я ввались покупщики мои.
-- Что о нихъ думать, дядюшка!
-- На-примѣръ, съ-тѣхъ-поръ, какъ ты воротился ко мнѣ изъ школы, изъ Пекгэма, -- а этому больше десяти дней,-- ко мнѣ въ лавку зашелъ одинъ только человѣкъ.
-- Двое, дядюшка, помните? Одинъ приходилъ, чтобъ размѣнять у васъ гинею.
-- Ну, это одинъ.
-- А что же, вы уже не считаете за человѣка женщину, которая спрашивала у васъ дорогу въ Маііль-Эндь?
-- О, конечно! я и забылъ о ней.