ГЛАВА II.
Деревянный мичманъ разбивается.
Честный капитанъ Коттль, не взирая на многія недѣли, пронесшіяся надъ его укрѣпленнымъ убѣжищемъ, продолжалъ по-прежнему принимать предосторожности противъ внезапнаго нападенія со стороны мистриссъ Мэк-Стинджеръ. Капитанъ полагалъ свое настоящее спокойное положеніе слишкомъ-непрочнымъ, зная, что въ штиль надобно всегда ожидать крѣпкаго вѣтра: увѣренный въ непреклопномъ характерѣ мистриссъ Мэк-Стинджеръ, онъ не могъ допустить, чтобъ она отреклась отъ мысли отъискать его и взять въ плѣнъ. Въ-слѣдствіе того, капитанъ Коттль велъ самую уединенную и затворническую жизнь, рѣдко выходилъ изъ дома до сумерекъ, да и то отваживался только пускаться по самымъ темнымъ улицамъ; по воскресеньямъ онъ не выходилъ вовсе, и вообще избѣгалъ женскихъ шляпокъ внутри и внѣ мѣста своего укрывательства, какъ-будто подъ этими шляпками точили на него зубы голодные львы.
Капитану и во снѣ не грезилась возможность воспротивиться мистриссъ Мэк-Стинджеръ, еслибъ она вдругъ аттаковала его на улицѣ. Онъ чувствовалъ, что этого нельзя сдѣлать никакъ. Воображеніе рисовало ему картину, какъ его въ такомъ случаѣ преспокойно усадятъ въ наемный кабріолетъ и повезутъ на старую квартиру: если онъ разъ туда попадется, ему нѣтъ спасенья; лакированная шляпа исчезнетъ; мистриссъ Мэк-Стинджеръ не спуститъ его съ глазъ ни днемъ, ни ночью; юные Мэк-Стинджеры засыплютъ его упреками, и онъ будетъ преступнымъ предметомъ недовѣрчивости и подозрѣнія -- чудовищемъ въ глазахъ дѣтей и уличеннымъ измѣнникомъ въ глазахъ ихъ матери.
Сильная испарина и унылое расположеніе духа находили на капитана Коттля каждый разъ, какъ подобная мрачная картина носилась передъ его умственными взорами. Это начиналось всегда передъ тѣмъ, какъ онъ собирался выйдти украдкою на улицу для освѣженія своего тѣла моціономъ. Понимая всю великость опасности, капитанъ въ такихъ случаяхъ имѣлъ обыкновеніе прощаться съ Робомъ-Точильщикомъ торжественно, какъ прилично человѣку, который не знаетъ навѣрно, суждено ли ему воротиться или нѣтъ: онъ увѣщевалъ Роба, еслибъ ему пришлось потерять его, капитана Коттля, надолго изъ вида -- идти путемъ добродѣтели и хорошенько чистить мѣдные инструменты.
Чтобъ не отказаться навсегда отъ вѣроятности спасенія и имѣть возможность сообщаться съ внѣшнимъ міромъ въ случаѣ бѣды, капитанъ Коттль возъимѣлъ счастливую мысль научить Роба какому-нибудь секретному опознательному сигналу, посредствомъ котораго этотъ подчиненный могъ бы дать знать о своемъ присутствіи и неизмѣнной преданности бѣдствующему командиру. Послѣ долгаго размышленія, капитанъ придумалъ, что лучше всего выучить Роба-Точильщика насвистывать мелодію извѣстной матросской пѣсни, общепринятой при тягѣ стеньг-вантъ или задрайкѣ найтововъ, и оканчивающейся припѣвомъ: "Ой-о-то! Ой-о-то!" Когда Робъ достигъ въ этомъ упражненіи приблизительнаго совершенства, до какого могъ дойдти житель берега, капитанъ далъ ему слѣдующія инструкціи:
-- Ну, пріятель, не зѣвай на брасахъ! Если я какимъ-нибудь случаемъ буду взятъ...
-- Взяты, капитанъ? прервалъ Робъ, раскрывъ прешироко свои круглые глаза.
-- Гм! сказалъ капитанъ мрачно:-- если я когда-нибудь уйду съ тѣмъ, чтобъ воротиться къ ужину, и не явлюсь на горизонтѣ черезъ сутки, ступай ты на Бриг-Плэсъ и свищи эту музыку около того мѣста, гдѣ я прежде былъ ошвартовленъ -- да дѣлай это не такъ, понимаешь? чтобъ оно казалось съ намѣреніемъ, а какъ-будто тебя случайно надрейфовало гуда. Если я отвѣчу тѣмъ же, поворачивай черезъ фордевиндъ и уплывай, а потомъ приходи опять черезъ сутки; но если я отвѣчу другимъ напѣвомъ, ты будешь лежать то на одномъ, то на другомъ галсѣ, и ждать новыхъ сигналовъ. Понимаешь?
-- Гдѣ же я буду лежать то на чемъ-то одномъ, то на другомъ, капитанъ? Подлѣ троттуара?