А какія мысли занимали его въ это время? Съ какими чувствами продолжалъ онъ смотрѣть втайнѣ и пристально на незнакомую ему дочь? Читалъ ли онъ себѣ упрекъ на ея спокойномъ лицѣ и въ кроткихъ глазахъ? Началъ ли онъ чувствовать справедливость ея пренебреженныхъ правъ, тронули ли они его наконецъ до души и возбудили ли въ немъ какое-нибудь сознаніе въ его немилосердой жестокости?
Есть минуты чувствительности въ жизни самыхъ суровыхъ и безчувственныхъ людей, хотя они часто храпятъ это въ непроницаемой тайнѣ. Видъ Флоренсы въ ея дѣвственной красотѣ, почти сдѣлавшейся взрослою женщиной безъ его вѣдома, могъ извлечь нѣсколько такихъ мгновеній даже изъ его жизни, посвященной одной только гордости. Мимолетная мысль, что и у него есть подъ рукою сердечный уголокъ благодѣтельнаго духа, склоняющагося у ногъ его -- духа, котораго онъ забылъ въ своемъ накрахмаленномъ и сердитомъ высокомѣріи,-- такая мысль могла въ немъ тогда зародиться. Эту мысль, можетъ-быть, призадержало простое краснорѣчіе, внятное, хотя высказанное только ея глазами, нечувствовавшими, что онъ въ нихъ читаетъ: "Смертными одрами, у которыхъ я бодрствовала, страдальческимъ дѣтствомъ моимъ, полночною встрѣчею нашей въ этомъ пустынномъ домѣ, крикомъ, исторгнутымъ изъ меня мукою сердца -- отецъ! умоляю, обратись ко мнѣ и пожелай найдти отраду въ любви моей, пока еще это не поздно!" Другая, болѣе-низкая мысль могла пріидти ему въ голову -- мысль, что его умершій сынъ замѣненъ теперь новыми узами и онъ въ состояніи простить ей мѣсто, занимаемое ею въ сердцѣ мальчика, на любовь котораго онъ одинъ считалъ себя имѣющимъ право. Можетъ-быть даже, для этого было достаточно предположенія, что она будетъ.хорошимъ украшеніемъ его пышнаго и великолѣпнаго дома. Какъ бы то ни было, но, глядя на нее, онъ смягчался болѣе и болѣе. Глядя на нее, онъ почувствовалъ, что образъ дочери началъ сливаться въ его воображеніи съ образомъ милаго, утраченнаго сына, и онъ уже едва могъ различать ихъ другъ отъ друга. Глядя на нее, онъ увидѣлъ ее на мгновенье въ болѣе-ясномъ и чистомъ свѣтѣ, ненаклоняющеюся, какъ его соперникъ, надъ подушкою умирающаго малютки... чудовищная мысль! но какъ ангела его дома, ухаживавшаго и за нимъ самимъ, когда онъ сидѣлъ уныло, подперши голову рукою, подлѣ этой незабвенной маленькой кроватки. Онъ чувствовалъ желаніе говорить съ нею, позвать ее къ себѣ. Слова: "Флоренса, пойди сюда!" уже поднимались къ его устамъ медленно и трудно, они были ему такъ несвойственны... но ихъ остановилъ шорохъ на порогѣ.
То была жена его. Она уже замѣнила обѣденный нарядный костюмъ широкимъ капотомъ и распустила волосы, которые свободно свѣшивались на ея шеѣ и плечахъ. Но не эта перемѣна заставила его. вздрогнуть.
-- Флоренса, дружокъ мой, сказала она:-- я искала тебя вездѣ.
Она сѣла подлѣ Флоренсы, наклонилась и поцаловала ея руку.
Онъ едва узналъ свою жену, такъ она перемѣнилась. Не одна ея улыбка была для него новостью, хотя онъ никогда не видалъ ея улыбки; но ея манеры, звукъ голоса, выраженіе блеска ея глазъ, участіе, довѣренность, плѣнительное желаніе пріобрѣсти любовь невинной дѣвушки -- нѣтъ, это не Эдиѳь!
-- Тише, милая мама. Папа уснулъ.
Теперь это Эдиѳь. Она взглянула въ его уголъ, и онъ узналъ какъ-нельзя-лучше лицо ея и осанку.
-- Я едва думала, чтобъ ты могла быть здѣсь, Флоренса.
Опять, какъ она перемѣнилась и смягчилась въ одно мгновеніе: