-- Превосходный! возразилъ другой, дѣлаясь смѣлѣе отъ своего неожиданнаго успѣха.
-- Такъ вы знаете исторію?
-- А вотъ, увижу, милордъ, когда услышу, что вы будете разсказывать. Съ этими словами онъ откинулся назадъ на своемъ стулѣ и сталъ улыбаться, глядя въ потолокъ, какъ-будто зная исторію наизусть и внутренно потѣшаясь ею.
-- Въ сущности факта, это вовсе не исторія, сказалъ кузенъ Финиксъ, улыбнувшись всѣмъ присутствующимъ и весело тряхнувъ головою:-- она не стоитъ даже предисловія. Но главное, она показываетъ, что за опредѣлительный малый былъ Джекъ. Фактъ состоитъ въ томъ, что Джека пригласили на свадьбу -- кажется, въ Баркширъ?
-- Шропширъ, поправилъ ободрившійся кроткій джентльменъ, къ которому адресовался этотъ вопросъ.
-- О? прекрасно! Въ сущности Факта все равно, въ какомъ бы ширѣ это ни произошло. Итакъ, пріятель мой былъ приглашенъ на свадьбу въ какой-то ширь и поѣхалъ. Ну, точно, какъ нѣкоторые изъ насъ, имѣя честь быть приглашенными на свадьбу моей прелестной и обворожительной родственницы съ моимъ другомъ Домби, не заставили просить себя два раза, а были чертовски-рады присутствовать при такой интересной оказіи. Поѣхалъ -- Джекъ поѣхалъ. Теперь, въ сущности факта, свадьба эта была свадьбой одной необыкновенно-хорошенькой дѣвушки съ человѣкомъ, за котораго она бы не дала и пуговки, а вышла за него потому только, что онъ былъ удивительно богатъ, необъятно! Когда Джекъ воротился послѣ свадьбы въ городъ и встрѣтился съ однимъ своимъ знакомымъ въ сѣняхъ нижняго парламента, тотъ и спрашиваетъ его: "Ну что" говоритъ "Джекъ? Какъ поживаетъ наша худо-подобранная чета?" -- Худо-подобранная? говоритъ Джекъ; -- вовсе нѣтъ. Дѣло ведено какъ-нельзя-честнѣе: она регулярнымъ образомъ куплена, а ты можешь присягнуть, что онъ такимъ же регулярнымъ образомъ проданъ!
Въ полномъ наслажденіи отъ замысловатости своей исторіи, кузенъ Финиксъ сначала не замѣчалъ произведеннаго ею впечатлѣнія. Дрожь, обошедшая съ быстротою электрической искры вокругъ всего стола, поразила наконецъ и его -- онъ остановился. Ни на одномъ лицѣ не было видно улыбки; настало глубокое молчаніе, и злополучный кроткій джентльменъ, которому исторія эта была такъ же мало извѣстна, какъ нерожденному младенцу, читалъ съ глубокимъ огорченіемъ во взглядѣ каждаго изъ присутствующихъ, что его считаютъ главнымъ поводомъ ко всему злу.
Лицо мистера Домби было не изъ перемѣнчивыхъ; торжественное выраженіе его нисколько не нарушилось отъ разсказа кузена Финикса, и онъ величаво произнесъ среди общаго безмолвія, что исторія "очень-хороша". Эдиѳь бросила на Флоренсу бѣглый взглядъ, но, кромѣ этого признака, оставалась по наружности безстрастною и равнодушною.
Обѣдъ тянулся чинно и медленно. Изъисканныя кушанья и дорогія вина; золото и серебро; лакомства, извлеченныя изъ земли, воды, воздуха и огня; рѣдкіе фрукты и -- вещь безполезная на пиршествахъ мистера Домби -- мороженое: все это являлось на столѣ, поглощалось и уносилось. Послѣдняя часть обѣда происходила подъ звуки безпрестанныхъ двойныхъ ударовъ дверной скобы, возвѣщавшихъ о прибытіи новыхъ гостей, которымъ предназначалось довольствоваться однимъ запахомъ пира. Когда мистриссъ Домби встала, надобно было видѣть ея супруга, какъ онъ съ неподвижною шеей и несгибаемымъ станомъ отворилъ дверь, выпуская изъ столовой дамъ; надобно было видѣть, какъ она промелькнула мимо его рука-объ-руку съ Флоренсой.
Мистеръ Домби представлялъ важное зрѣлище среди графиновъ; остиндскій директоръ представлялъ зрѣлище отчаянное, въ одиночествѣ за пустымъ концомъ стола; майоръ представлялъ зрѣлище воинственное, разсказывая анекдоты о герцогѣ Йоркскомъ шести кроткимъ джентльменамъ изъ семи -- честолюбивый изъ нихъ былъ подавленъ окончательно; директоръ байка представлялъ зрѣлище смиренное, разсказывая планъ своей "маленькой ананасной теплицы" группѣ удивлявшихся слушателей, а кузенъ Финиксъ представлялъ зрѣлище задумчивое, приглаживая длинные отвороты своего Фрака и украдкою поправляя парикъ. Но всѣ эти зрѣлища были кратковременны: ихъ прервалъ кофе, и вскорѣ потомъ столовая опустѣла.