Но по-временамъ, когда Эдиѳь къ ней приближалась, наклоняла свою прекрасную голову, прикладывала свою холодную щеку къ ея щекѣ, мать отодвигалась, какъ-будто пугаясь дочери; съ нею дѣлались припадки дрожи, и она вскрикивала, кто чувствуетъ, какъ мысли ея перепутываются. Иногда старуха умильно упрашивала Эдиѳь сѣсть въ кресла подлѣ ея кровати и смотрѣла на нее -- когда она сидѣла въ угрюмомъ размышленіи -- съ лицомъ, которое казалось, изношеннымъ и страшнымъ, не взирая даже на розовые занавѣсы.
Розовые занавѣсы покраснѣли въ свое время, глядя на тѣлесное исцѣленіе Клеопатры, на ея нарядъ -- юношественный больше чѣмъ когда-нибудь для прикрытія слѣдовъ болѣзни -- на румяна, на зубы, локоны, брильянты, короткіе рукава, и на весь гардеробъ куклы, упавшей передъ зеркаломъ. Они краснѣли иногда, по-временамъ, отъ безсвязности ея рѣчей, сопровождавшихся невиннымъ дѣвическимъ хиканьемъ, отъ случайныхъ отказовъ ея памяти, которые не были подчинены никакой регулярности, но появлялись и исчезали по произволу, какъ-будто въ насмѣшку надъ ея фантастическою особой.
Но никогда не зарумянились они, глядя на перемѣну въ ея обращеніи, мысляхъ и рѣчахъ съ дочерью. Хотя эта дочь бывала часто подъ ихъ розовымъ вліяніемъ, они никогда не видали, чтобъ красота ея освѣтилась улыбкою, или суровое выраженіе смягчилось нѣжностью любви дочериной.
ГЛАВА II.
Миссъ Токсъ возобновляетъ старинное знакомство.
Злополучная миссъ Токсъ, покинутая своимъ другомъ, Луизою Чиккъ, и лишенная милостей мистера Домби -- такъ-какъ п а ры щегольскихъ карточекъ новобрачныхъ, перевязанной серебряной ниткой, не было видно за каминнымъ зеркаломъ Принцесс-Плэса, или на клавикордахъ, или на какомъ бы то ни было праздничномъ мѣстѣ выставки -- миссъ Токсъ упала духомъ и значительно страдала отъ меланхоліи. Птичьяго вальса на время не было слышно на Принцесс-Плэсѣ; растенія были запущены, и пыль покрыла миньятюрный портретъ ея предка съ напудренною головою и косой.
Массъ Токсъ, однако, не была еще въ такихъ лѣтахъ или такой комплекціи, чтобъ могла долго предаваться безполезной скорби. Двѣ только ноты клавикордъ не дѣйствовали отъ недостатка практики, когда птичій вальсъ защебеталъ снова въ тѣсной гостиной; одинъ только кустъ гераніума палъ жертвой небреженія до того времени. когда она снова собралась поливать и лелѣять свои растенія регулярно по утрахъ; напудренный предокъ оставался запыленнымъ только шесть недѣль, по истеченіи которыхъ миссъ Токсъ снова подышала на его лицо и отполировала его кускомъ замши.
А все-таки миссъ Токсъ жила въ одинокой грусти. Привязанности ея, какъ смѣшно онѣ ни проявлялись, были искренни и сильны; она была, по ея собственному выраженію, "глубоко удивлена незаслуженнымъ жестокосердіемъ Луизы". Но въ составъ миссъ Токсъ не входило злопамятство. Если она прошла не жизненному путъ сладкорѣчиво и безъ собственныхъ мнѣній, то не имѣла и буровыхъ страстей. Одинъ видъ Луизы Чиккъ, которую она подглядѣла однажды на улицѣ, въ значительномъ разстояніи, подѣйствовалъ до того на ея мягкую натуру, что она бросилась искать убѣжища въ случившейся по близости лавкѣ пирожника, и тамъ, въ темной горенкѣ, посвященной поглощенію суповъ и пропитанной атмосферой бульйона изъ бычьихъ хвостовъ, облегчила свою грудь ручьями слезъ.
Миссъ Токсъ не находила никакихъ причинъ жаловаться на мистера Домби. Благоговѣніе ея къ нему было такъ велико, что однажды, удалясь у него изъ вида, она вообразила будто и всегда была въ неизмѣримомъ разстояніи отъ этого джентльмена, который оказывалъ ей необыкновенное снисхожденіе, позволивъ приблизиться къ своей особѣ. По искреннему убѣжденію миссъ Токсъ, никакая жена не могла быть для него слишкомъ-прекрасною или слишкомъ-важною; она проливала слезы при такомъ предположеніи и допускала его вполнѣ, по двадцати разъ въ день. Ей никогда не приходила на умъ надменность, съ которою мистеръ Домби подчинилъ ее своему удобству и прихотямъ, дозволивъ быть одною изъ нянекъ его маленькаго сына; она помнила только, до ея собственнымъ словамъ, что "провела въ этомъ домѣ много счастливыхъ часовъ, за которые должна быть благодарна", и что "никогда не перестанетъ считать мистера Домби однимъ изъ достойнѣйшихъ и замѣчательнѣйшихъ людей".
Отрѣзанная отъ немилосердой Луизы и робѣя майора -- на котораго вечеръ смотрѣла она съ нѣкоторою недовѣрчивостью -- миссъ Токсъ находила весьма-непріятнымъ свое теперешнее невѣдѣніе о происходящемъ въ домѣ мистера Домби. Такъ-какъ она дѣйствительно считала "Домби и Сына" въ родѣ оси, около которой вообще вращается міръ, то рѣшилась, въ надеждѣ пріобрѣсти какія-либо извѣстія о столь-интересномъ для нея предметѣ, отьискатъ свою старую знакомку мистриссъ Ричардсъ; она знала, что мистриссъ Ричардсъ, послѣ ея послѣдняго достопамятнаго появленія передъ дивомъ мистера Дорби, видится иногда съ его прислугою. Можетъ-быть, миссъ Токсъ, отъискивая Тудлей, слѣдовала тайному влеченію сердца найдти Кого-нибудь, хотя изъ самаго смиреннаго званія, съ кѣмъ бы можно было потолковать о мистерѣ Домби.