ГЛАВА ІІІ.
Дальнѣйшія приключенія капитана Эдварда Коттля, морехода.
Время, твердое на ногу и крѣпкое волей, подалось впередъ на столько, что опредѣленный дядею Соллемъ годовой срокъ, раньше котораго пріятелю его не позволялось распечатать пакетъ, сопровождавшій адресованное къ нему письмо, уже прошелъ, и капитанъ Коттль началъ вечеромъ посматривать на пакетъ съ ощущеніемъ таинственнаго безпокойства.
Въ благородствѣ души своей, капитанъ столько же думалъ объ открытія пакета за часъ до назначеннаго срока, сколько о вскрытіи своей собственной персоны, для изученія анатоміи. Онъ только вытаскивалъ пакетъ, въ извѣстный періодъ своей первой вечерней трубки, клалъ его на столъ и смотрѣлъ сквозь облака табачнаго дыма на его наружность, важно и безмолвно, часа но два и-по три сряду. По-временамъ, послѣ созерцанія его въ-теченіе порядочнаго промежутка, капитанъ отодвигалъ свой стулъ дальше и дальше, какъ-будто желая выбраться внѣ выстрѣловъ обаянія таинственнаго пакета; но если таково было его намѣреніе, оно некогда не удавалось: даже, когда стулъ капитана встрѣчалъ препону въ стѣнѣ кабинетика, пакетъ все продолжалъ притягивать его къ себѣ; или, когда глаза капитана бродили въ задумчивости и устремлялись въ потолокъ или въ огонь камина -- образъ пакета слѣдовалъ за ними немедленно и устанавливался среди угольевъ, или выбиралъ себѣ выгодную позицію на штукатурѣ потолка.
Относительно "удивительной миссъ", чувства отеческаго восторга и удивленія капитана не знали перемѣнъ. Но со времени послѣдняго свиданія своего съ мистеромъ Каркеромъ, капитанъ Коттль дошелъ до сомнѣнія, было ли его прежнее посредничество въ пользу этой колодой дѣвицы и его милаго Вал'ра такъ благодѣтельно, какъ бы онъ желалъ, или какъ тогда думалъ. Короче, капитанъ началъ подозрѣвать съ серьёзнымъ безпокойствомъ, что онъ надѣлалъ больше зла, чѣмъ добра.; тревожимый совѣстью о въ скромности своей, разсудилъ онъ, что лучшее средство помочь этому горю было -- отстранить себя отъ возможности вредить невольно кому бы то ни было, бросивъ себя за бортъ, какъ человѣка, котораго присутствіе за кораблѣ опасно.
Погребенный, по этой причинѣ, среди своихъ инструментовъ, капитанъ никогда не подходилъ къ дому мистера Домби, ни подавалъ о своемъ существованіи никакихъ сигналовъ Флоренсѣ или миссъ Нипперъ. Онъ даже прекратилъ сношенія съ мистеромъ Перчемъ, увѣдомивъ сухо этого джентльмена при его слѣдующемъ визитѣ, что онъ благодаритъ его за любезность, но "обрѣзалъ бакштовъ" всѣхъ такихъ знакомствѣ, будучи не въ состояніи предвидѣть, чью крют-камору онъ можетъ взорвать на воздухъ, вовсе того не желая. Въ такомъ добровольномъ отшельничествѣ капитанъ проводилъ цѣлые дни и недѣли, не обмѣнявшись ни съ кѣмъ словомъ, за исключеніемъ Роба-Точильщика, котораго уважалъ какъ образчикъ самой безкорыстной преданности и вѣрности. Въ этомъ уединеніи, капитанъ, глядя молча на пакетъ по вечерамъ, курилъ себѣ, помышляя о Флоренсѣ и бѣдномъ Вал'рѣ, пока оба они не представились его смиренной фантазіи мертвыми и перешедшими въ состояніе вѣчной юности, прекрасными и невинными дѣтьми его старинныхъ воспоминаній.
Однако, капитанъ, не смотря на раздумье, не пренебрегалъ своимъ собственнымъ усовершенствованіемъ, или умственнымъ образованіемъ Роба-Точильщика. Онъ обыкновенно заставлялъ этого молодаго человѣка читать себѣ во часу въ каждый вечеръ изъ какой-нибудь книги; а такъ-какъ капитанъ вѣдовалъ неукоснительно во все печатное, то пріобрѣлъ такимъ образомъ свѣдѣнія о значительномъ множествѣ достопримѣчательныхъ фактовъ. По воскреснымъ вечерамъ, отходя ко сну, капитанъ прочитывалъ самъ извѣстное божественное поученіе, произнесенное на Горѣ, и хотя привыкъ приводить текстъ этого поученія на свой ладъ безъ книги, однако читалъ, по-видимому, съ такимъ же благоговѣйымъ уразумѣніемъ его небеснаго смысла, какъ-будто зналъ его отъ-слова-до-слова наизусть на греческомъ языкѣ, и былъ способенъ написать сколько угодно теологическихъ разсужденій на каждую ни его фразъ.
Почтеніе Роба-Точильщика къ духовному чтенію было развито въ школѣ Милосердыхъ Точильщиковъ постояннымъ соприкосновеніемъ его умственныхъ голеней ко всѣмъ собственнымъ именамъ племенъ Іуды, и монотоннымъ повтореніемъ -- въ наказаніе -- мудреныхъ фразъ изъ священныхъ книгъ; да, сверхъ того, онъ парафировалъ, въ шестилѣтнемъ возрастѣ, въ кожаныхъ ножнахъ, по гри раза въ каждое воскресенье, весьма-высоко и въ весьма-теплой церкви, имѣя подъ самымъ ухомъ своей одурманенной головы огромный органъ, который жужжалъ какъ исполинская и до крайности дѣятельная пчела. На основаніи этого, Робъ-Точильщикъ притворялся чувствующимъ необыкновенное назиданіе, когда капитанъ переставалъ читать, и вообще зѣвалъ и кивалъ, пока чтеніе продолжалось; но послѣдняго факта добродушный капитанъ и не думалъ подозрѣвать.
Капитанъ Коттль, какъ-будто дѣловой человѣкъ, счелъ необходимымъ вести книги. Онъ записывалъ въ нихъ замѣчанія о погодѣ и теченіяхъ телегъ, каретъ, кабріолетовъ и разнаго рода повозокъ, которыя, какъ онъ замѣчалъ, направляются въ его кваротлѣ по утрамъ и въ-теченіе большей части дня къ западу, а подъ вечеръ къ востоку. Раза два завертывали къ нему въ лавку какіе-то праздношатающіеся, которые "переговаривали" -- такъ онъ записалъ -- на-счетъ очковъ, но потомъ, не купивъ ихъ положительно, обѣщали зайдти въ другой разъ: изъ этого капитанъ вывелъ, что торговыя дѣла деревяннаго мичмана начинаютъ улучшаться, почему и внесъ такое обстоятельство въ. книгу "шканечнаго журнала". Вѣтръ дулъ тогда WtN (это онъ записалъ прежде всего), довольно "свѣжій" и перемѣнившійся въ ночь.
Однимъ изъ главныхъ затрудненій капитана былъ мистеръ Тутсъ, который навѣщалъ его часто, и, не сообщая ничего въ особенности, имѣлъ, по-видимому, мысль, что маленькій кабинетикъ инструментальнаго мастера былъ мѣстомъ весьма-удобнымъ для его хиканья; поэтому онъ неуклонно пользовался комфортомъ этого покоя по цѣлымъ получасамъ, не подвигаясь насколько впередъ въ расположеніи капитана. Капитанъ же, сдѣлавшись осторожнѣе отъ послѣдняго урока, Не могъ рѣшить навѣрное, дѣйствительно ли мистерѣ Тутсъ былъ кроткимъ и невиннымъ существомъ, какимъ казался, или непроницаемо-коварнымъ и скрытнымъ лицемѣромъ. Частыя рѣчи его о миссъ Домби были подозрительны; но капитанъ чувствовалъ къ мистеру Тутсу тайное расположеніе за то, что тотъ ему ввѣрился, и потому онъ удерживался отъ рѣшительнаго приговора и только смотрѣлъ на мистера Тутса съ невѣроятною проницательностью каждый разъ, когда тотъ касался предмета, столь близкаго его сердцу.