-- Угодно ли вамъ будетъ выѣхать изъ города въ понедѣльникъ? спросилъ мистеръ Домби.
-- Понедѣльникъ для меня самый удобный день; ничего не можетъ быть совершеннѣе. Въ-слѣдствіе чего мистеръ Домби обѣщаетъ кузену Финиксу заѣхать за нимъ въ понедѣльникъ и откланивается. Кузенъ Финиксъ провожаетъ его до лѣстницы и говорите на прощаньи:-- право, мнѣ очень-жаль, Домби, что вамъ приходится имѣть столько хлопотъ.
-- Вовсе нѣтъ, отвѣчаетъ мистеръ Домби.
Въ назначенное время, сходятся кузенъ Финиксъ и мистеръ Домби, ѣдутъ въ Брайтонъ, гдѣ представляютъ своими особами всѣхъ остальныхъ оплакивателей кончины умершей дамы, и провожаютъ ея бренные останки до мѣста вѣчнаго успокоенія. Кузенъ Финиксъ, сидя въ траурной каретѣ, узнаётъ по дорогѣ несчетное множество знакомыхъ, но изъ приличія не обращаетъ на нихъ вниманія, а только исчисляетъ ихъ вслухъ, но пѣрѣ появленія, для назиданія мистера Домби: "Томъ Джонсонъ, съ пробковою ногой; отъ Вайта. Какъ, ты здѣсь, Томми? Ф о лей, на кровной кобылѣ. См а лдеры, дѣвушки"... и такъ далѣе. Во время похоронной церемоніи, кузенъ Финиксъ смотритъ уныло, замѣчая, что такія обстоятельства заставляютъ человѣка подумать, въ сущности факта, о своей ненадежности; глаза его дѣйствительно влажны, когда все кончилось. Но онъ скоро успокоивается. То же дѣлаютъ всѣ остальные друзья и родственники покойной мистриссъ Скьютонъ, о которой майоръ постоянно разсказываетъ въ своемъ клубѣ, что она никогда не куталась какъ должно; а дѣвица "со спиною", которая такъ хлопочетъ съ своими вѣками, говоритъ съ легкимъ вскрикиваньемъ, что покойница была необычайно-стара и умерла отъ разнаго рода ужасовъ, и... лучше не упоминайте, объ этомъ.
Итакъ, мать Эдиѳи лежитъ въ землѣ, не "упоминаемая" милыми подругами, которыя глухи къ войнамъ, охрипшимъ отъ повторенія своихъ таинствъ; слѣпы къ пыли, лежащей грудами на прибрежьи, и не видятъ бѣлыхъ рукъ, которыя при лунномъ свѣтѣ манятъ въ невидимую страну, далекую, за водами... Но все идетъ по-прежнему, на взморьѣ неизвѣстнаго моря; Эдиѳь стоитъ тамъ одна, прислушивается къ волнамъ, бросающимъ ей подъ ноги сырыя колючія травы, которыми будетъ усыпанъ дальнѣйшій жизненный путь ея.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ.
ГЛАВА I.
Что говорилъ мистеръ Домби своему повѣренному, и что потомъ случилось.
Не наряженный болѣе въ черные штаны и зюйд-вестовую шляпу капитана Коттля, но одѣтый въ существенную пару темной ливреи, работою которой могъ бы похвастаться каждый портной, Робъ-Точильщикъ, такимъ-образомъ преобразованный наружно и внутренно, ни мало незаботившійся ни о капитанѣ, ни о мичманѣ, исключая тѣ случаи, когда, въ минуты свободнаго времени, онъ красовался передъ этими достойными людьми, и вспоминалъ, подъ одобрительную музыку этого мѣднаго инструмента, своей совѣсти, какъ торжественно онъ избавилъ себя отъ ихъ общества -- служилъ теперь своему покровителю, мистеру Каркеру. Живя въ домѣ мистера Каркера и прислуживая ему, Робъ со страхомъ и трепетомъ не сводилъ своихъ круглыхъ глазъ съ бѣлыхъ зубовъ, и чувствовалъ, что ему приходится открывать ихъ болѣе обыкновеннаго.
Онъ не могъ бы сильнѣе дрожать передъ зубами всѣмъ существомъ своимъ, еслибъ поступилъ въ услуженіе къ какому-нибудь могущественному волшебнику, у котораго зубы были бы сильнѣйшими чарами. Мальчикъ имѣлъ такое высокое понятіе о власти и могуществѣ своего покровителя, что оно поглощало все его вниманіе и требовало съ его стороны слѣпаго повиновенія. Онъ даже не считалъ себя въ совершенной безопасности, думая о своемъ покровителѣ, когда его не было дома, и все боялся, что кто-нибудь опять возьметъ его за горло, какъ въ то утро, когда онъ въ первый разъ сталъ служить ему, и что онъ увидитъ каждый изъ отъискивающихъ его зубовъ, проникающихъ въ сокровеннѣйшія его мысли. Находясь съ нимъ лицомъ-къ-лицу, Робъ такъ же былъ увѣренъ, что мистеръ Каркеръ знаетъ всѣ его мысли, или можетъ узнать ихъ, если захочетъ, безъ малѣйшаго усилія, какъ въ томъ, что мистеръ Каркеръ видитъ его, когда на него смотритъ. Вліяніе это было такъ велико, и держало его въ такомъ страхѣ, что онъ не смѣлъ ни о чемъ думать, кромѣ непреодолимой власти своего господина, который могъ сдѣлать изъ него все, что хотѣлъ. И Робъ-Точильщикъ стоялъ передъ нимъ, угадывая его желанія, стараясь предупреждать его волю и не заботясь болѣе ни о чемъ.