-- Эй! закричалъ онъ, грубо призывая его назадъ.-- Ты привыкъ... запри эту дверь.
Робъ повиновался съ такою живостью, какъ-будто жизнь его зависѣла отъ его проворства.
-- Ты привыкъ подслушивать и подстерегать... и такъ далѣе?
-- Я не буду этого здѣсь дѣлать, сэръ, отвѣчалъ Робъ: -- клянусь честью, не буду, сэръ; пусть я умру, если буду, сэръ, что бы мнѣ ни обѣщали.
-- Смотри же. Ты также привыкъ болтать и пересказывать, сказалъ покровитель совершенно-хладнокровно.-- Берегись дѣлать это здѣсь, или ты погибшій человѣкъ; и онъ снова усмѣхнулся и снова погрозилъ ему пальцемъ.
Дыханіе Точильщика сдѣлалось тяжело и прерывисто отъ ужаса. Онъ хотѣлъ объяснить всю чистоту своихъ намѣреній, но могъ только выпучить глаза на улыбающагося джентльмена съ выраженіемъ оцѣпенѣлой покорности, чѣмъ улыбающійся джентльменъ оказался совершенно-доволенъ, потому-что велѣлъ ему идти внизъ, посмотрѣвъ на него нѣсколько минутъ въ молчаніи, и далъ ему понять, что оставляетъ его при себѣ.
Вотъ какимъ образомъ Робъ-Точильщикъ поступилъ къ мистеру Каркеру, и внушенная ему ужасомъ преданность къ этому джентльмену укрѣплялась и усиливалась, если возможно, съ каждою минутою его службы.
Прошло уже нѣсколько мѣсяцевъ съ этого времени, какъ въ одно утро Робъ отворилъ садовую калитку мистеру Домби, который пришелъ завтракать къ его господину. Въ ту же самую минуту, господинъ его самъ бросился встрѣтить почетнаго гостя и привѣтствовалъ его всѣми своими зубами.
-- Я никогда не думалъ, сказалъ Каркеръ, помогши ему слѣзть съ лошади: -- видѣть васъ здѣсь. Это необыкновенный день въ календарѣ моемъ. Никакой случай не имѣетъ особенности для такого человѣка, какъ вы, который можетъ все сдѣлать; но для человѣка, какъ я, это другое дѣло.
-- У васъ здѣсь прекрасное мѣсто, Каркеръ, сказалъ мистеръ Домби, удостоивая остановиться на лугу и осматриваясь кругомъ.