-- Маменька, прошептала Флоренса въ слезахъ:-- нельзя ли мнѣ ѣхать?
Мистеръ Каркеръ смотрѣлъ на Эдиѳь, когда Флоренса произнесла эти слова; онъ взглянулъ на нее выразительнѣе и покачалъ головою. Онъ видѣлъ, какъ Эдиѳь боролась сама съ собою прежде, чѣмъ отвѣтила ему своими прекрасными глазами; но онъ ждалъ отъ нея отвѣта -- онъ показалъ ей, что дождется отвѣта, если будетъ говорить и растерзаетъ сердце Флоренсы -- и она отвѣчала ему. Какъ онъ смотрѣлъ поутру на картину, такъ взглянулъ теперь на нее, когда она отвернулась.
-- Мнѣ приказано просить, сказалъ онъ:-- чтобъ новая ключница... кажется мистриссъ Пипчинъ...
Ничто не ускользнуло отъ него. Онъ увидѣлъ, въ эту минуту, что тутъ была новая обида отъ мистера Домби.
-- Приготовила ему постель въ его комнатѣ наверху. Я тотчасъ возвращусь къ мистеру Домби. Нѣтъ нужды увѣрять васъ, сударыня, что ему будетъ оказано всевозможное вниманіе и попеченіе. Позвольте мнѣ повторить опять, что нѣтъ ни малѣйшей опасности. Вы можете быть совершенно-спокойны, повѣрьте мнѣ.
Выходя, онъ по обыкновенію поклонился; потомъ, возвратясь въ комнату мистера Домби, поспѣшилъ послать за нимъ карету въ Сити, и, сѣвъ на лошадь, медленно поѣхалъ туда же. Онъ былъ очень задумчивъ дорогою, и очень задумчивъ тамъ, и очень задумчивъ въ каретѣ, возвращаясь къ мистеру Домби. Только сидя у постели своего джентльмена, онъ сдѣлался прежнимъ человѣкомъ и привелъ въ дѣйствіе свои зубы.
Около сумерекъ, мистеръ Домби, мучимый страданіями, былъ отнесенъ въ карету и обложенъ съ одной стороны подушками и одѣялами, между-тѣмъ, какъ его повѣренный помѣстился съ другой стороны. Чтобы не растревожить его, они ѣхали почти шагомъ, и было совершенно темно, когда его привезли домой. Мистриссъ Пипчинъ, угрюмая и сердитая, встрѣтила его у дверей и освѣжила слугъ словеснымъ уксусомъ, между-тѣмъ, какъ они несли мистера Домби въ его комнату. Мистеръ Каркеръ оставался при немъ, пока его не уложили въ постель, и потомъ, какъ мистеръ Домби никого не хотѣлъ принимать, кромѣ превосходной мистриссъ Пипчинъ, мистеръ Каркеръ удалился, чтобъ извѣстить мистриссъ Домби о состояніи здоровья ея мужа.
Онъ опять нашелъ Эдиѳь одну съ Флоренсою, и опять обратился со своею успокоительною рѣчью къ Эдиѳи, какъ будто-она болѣе мучилась безпокойствомъ. Въ почтительной симпатіи своей, онъ былъ такъ забывчивъ, что, прощаясь, осмѣлился -- взглянувъ сначала на Флоренсу -- взять ея руку, и, наклонясь, прикоснуться къ ней своими губами.
Эдиѳь не отняла руки, не ударила его въ лицо, не смотря на румянецъ, выступившій на ея щекахъ, на блескъ ея глазъ и на трепетъ ея тѣла. Но, оставшись одна въ своей комнатѣ, она ударила о мраморную доску камина такъ, что отъ одного удара рука ея ушиблась до крови, потомъ протянула ее къ огню, и какъ-будто хотѣла бросить ее туда и сжечь.
До поздней ночи, сидѣла она передъ потухавшимъ огнемъ, въ мрачной и грозной красотѣ, смотря на угрюмыя тѣни, бродившія по стѣнамъ, какъ-будто мысли ея были осязаемы и отбрасывали отъ себя эти тѣни. Какіе бы образы обиды и позора и мрачныя предзнаменованія того, что могло случиться, ни блуждали передъ нею, одинъ злобный призракъ всегда велъ ихъ противъ нея -- и этотъ призракъ былъ мужъ ея.