Между этими размышленіями, являлся образъ ея отца, страдающаго и раненнаго, лежащаго въ своей комнатѣ, покинутаго тѣми, которыхъ мѣсто было возлѣ него, и проводившаго поздніе часы ночи въ одинокомъ страданіи. Страшная мысль, заставившая ее вздротуть и всплеснуть руками -- хотя эта мысль была для нея не новою -- что онъ можетъ умереть и никогда не увидѣть ея, не произнести даже ея имени -- оледеняла ее ужасомъ. Въ волненіи, трепеща всѣмъ тѣломъ, она вздумала еще разъ спуститься внизъ и пробраться къ дверямъ его.
Она стала прислушиваться. Въ домѣ все было тихо и всѣ огни потушены.-- Много, много прошло времени, думала она, съ-тѣхъ-поръ, какъ она начала свои ночныя путешествія къ дверямъ его.
Съ тѣмъ же дѣтскимъ сердцемъ въ груди, съ тѣмъ же робкимъ дѣтскимъ взглядомъ и волнистыми кудрями, Флоренса, такъ-же чуждая для отца въ юности, какъ въ дѣтствѣ, осторожно спустилась по лѣстницѣ и подошла къ его комнатѣ. Никто не шевелился въ домѣ. Дверь была полуотворена для воздуха, и въ комнатѣ было такъ тихо, что она могла слышать, какъ горѣлъ огонь и счесть стуканье часовъ, стоявшихъ на каминѣ.
Она заглянула въ комнату. Въ этой комнатѣ ключница, завернувшись въ одѣяло, крѣпко спала въ покойномъ креслъ передъ огнемъ. Дверь въ другую комнату была притворена и закрыта ширмою; но тамъ виденъ былъ огонь, освѣщавшій карнизъ постели. Все было такъ тихо, что она могла слышать дыханіе отца. Это дало ей смѣлость зайдти и заглянуть за ширмы,
Она съ такою боязнью смотрѣла на его спящее лицо, какъ-будто увидѣла его неожиданно; она такъ же стояла на одномъ мѣстѣ, какъ стала бы тогда, когда бы онъ проснулся.
На лбу у него былъ рубецъ; его намоченные волосы въ безпорядкѣ лежали на подушкѣ. Рука, свисшая съ постели, была перевязана. Онъ былъ очень-блѣденъ. Но не это приковало Флоренсу къ одному мѣсту, послѣ того, какъ она увѣрилась, что онъ спитъ. Она нашла въ немъ что-то особенное.
Она никогда еще не видѣла его лица безъ выраженія убійственнаго къ ней равнодушія. Она никогда еще не видѣла его лица безъ того, чтобъ не потупить своего робкаго взгляда передъ его суровымъ, отталкивающимъ взоромъ. При взглядѣ на него теперь, ей въ первый разъ показалось, что на немъ нѣтъ облака, помрачавшаго ея дѣтство. Тихая, покойная ночь царствовала у его изголовья. Онъ, можетъ-быть, заснулъ, благословляя ее.
Проснись, недобрый отецъ! Проснись теперь, жестокосердый человѣкъ! Время летитъ, часы бѣгутъ сердитымъ бѣгомъ. Проснись!
На лицѣ его не видно было никакой перемѣны; его недвижное спокойствіе напоминало лица умершимъ. Такъ, бывало, смотрѣли они;' такъ могла бы и она встрѣтить ласковый взглядъ, вмѣсто ненависти и равнодушія, которыя окружали ее! Когда прійдетъ это время, для него не будетъ тяжеле отъ того, что ей хотѣлось бы сдѣлать, а ей стало бы гораздо-легче.
Она подошла къ самой постели; удерживая дыханіе, наклонилась и тихонько поцаловала его въ лицо; она даже положила на минуту свое лицо къ нему на подушку и, не, прикасаясь къ нему, обвила его своею рукою.