-- Мы не будемъ совершенно-чужими, но только по наружности будемъ чуждаться другъ друга. Въ душѣ я всегда останусь для тебя та же. То, что я принуждена дѣлать, дѣлаю я не для себя.
-- Для меня, маменька?
-- Довольно, сказала Эдиѳь.-- Милая Флоренса, мы должны рѣже видѣться. Мы должны разрушить нашу связь.
-- Когда? вскричала Флоренса.-- Когда, маменька?
-- Теперь же, отвѣчала Эдиѳь.
-- И навсегда?
-- Я не говорю этого. Я сама не знаю. Я даже не говорю, что дружба между нами вредна и неприлична, и что изъ нея не выйдетъ ничего добраго. Дай Богъ, чтобъ ты никогда не узнала пути, по которому я иду, и который Богъ-знаетъ куда приведетъ меня...
Голосъ ея замеръ. Она сидѣла, смотря на Флоренсу съ какимъ-то страннымъ отчужденіемъ. Прежняя гордость и гнѣвъ пробѣжали по чертамъ ея лица, какъ дикій аккордъ по струнамъ ара"ы. Но вслѣдъ за ними не видно было изнеможенія. Она не опустила головы, не заплакала, не сказала, что вся ея надежда на Флоренсу. Она казалась прекрасною Медузою, готовою превратить все въ камень.
-- Маменька, я вижу въ васъ перемѣну, которая меня безпокоитъ. Позвольте мнѣ съ вами остаться.
-- Нѣтъ, другъ мой, отвѣчала Эдиѳь.-- Мнѣ теперь лучше остаться одной. Не спрашивай меня болѣе, но вѣрь, что я бываю съ тобою холодна не по своей волѣ. Какъ ни чужды мы будемъ казаться другъ другу, я никогда не измѣнюсь для тебя.-- Прости меня, что я какъ тѣнь помрачила твой грустный домъ, и не будемъ болѣе говорить объ этомъ.