Робъ, послѣ нѣкотораго молчанія, вдругъ отвѣчалъ: -- Могу ли я произносить имена иностранныхъ городовъ, мистриссъ Броунъ? Какая вы недогадливая женщина!
-- Но ты слышалъ, какъ произносили это имя, Роби, сказала она съ увѣренностью:-- и знаешь его. Говори!
-- Я никогда не слышалъ, какъ его произносили, мистриссъ Броунъ, отвѣчала. Точильщикъ.
-- Въ такомъ случаѣ, поспѣшно возразила старуха:-- ты видѣлъ его написавшимъ и можешь прочесть его по складамъ.
Робъ, съ громкимъ восклицаніемъ, чѣмъ-то среднимъ между хохотомъ и плачемъ, проникнутый удивленіемъ къ хитрости мистриссъ Броунъ, даже не смотря на претерпеваемое отъ нея гоненіе, пошарилъ въ карманѣ своего жилета и вынулъ оттуда кусокъ мѣла. Глаза старухи заблистали, когда она увидѣла мѣлъ въ его рукѣ, и, очистивъ мѣсто на столѣ, чтобъ онъ могъ написать тамъ слова, она еще разъ сдѣлала знакъ рукою.
-- Теперь я вотъ что скажу вамъ, мистриссъ Броунъ, сказалъ Робъ: -- болѣе вы меня не разспрашивайте. Я отвѣчать не буду. Я не могу. Когда они должны встрѣтиться, и для чего они уѣхали одни, я знаю столько же, сколько и вы. Больше я ничего не знаю. По если я разскажу вамъ, какъ я нашелъ это слово, вы не повѣрите. Сказать ли, мистриссъ Броунъ?
-- Скажи, Робъ.
-- Хорошо, мистриссъ Броунъ. Вотъ... теперь вы вѣдь ничего не будете спрашивать? спросилъ Робъ, обращая на нее свои глаза, становившіеся уже безсмысленными и сонными.
-- Ни слова болѣе, сказала мистриссъ Броунъ.
-- Ну, вотъ, какъ это было. Когда извѣстная особа оставила даму со млою, то положила въ ея руку кусокъ бумаги, гдѣ было что-то написано на случай, чтобъ она не забыла. Она не боялась забыть, потому-что разорвала бумагу, какъ только онъ вышелъ, и когда я сажалъ ее въ карету, то поднялъ одинъ изъ лоскутковъ; другіе она выбросила въ окно, потому-что я нигдѣ не могъ найдти ихъ. На этомъ лоскуткѣ было написано только одно слово, и вотъ оно, если хотите и должны знать его. Но помните! Вы дали клятву, мистриссъ Броунъ.