Новыя перемѣны произошли въ большомъ домѣ, въ длинной, мрачной улицѣ, гдѣ Флоренса провела свое одинокое дѣтство. Онъ остался по-прежнему большимъ домомъ, огражденнымъ отъ дождя и вѣтра, безъ щелей въ крышѣ, безъ разбитыхъ оконъ, безъ осыпающихся стѣнъ; но онъ все-таки развалина, и изъ него бѣгутъ мыши.
Мистеръ Тоулинсонъ и компанія сначала не обращало вниманія на доходившіе до нихъ нелѣпые слухи. Кухарка сказала, что кредитъ нашъ, слава Богу, не такъ легко "подорвать"; а мистеръ Тоулинсонъ объявилъ, что послѣ этого распустятъ, пожалуй, слухъ, что обанкрутился англійскій банкъ, или что въ Товерѣ продаютъ съ аукціоннаго торга коронные брильянты. Но явились газеты и мистеръ Перчъ, а вслѣдъ за ними явилась мистриссъ Перчъ, чтобы разболтать все на кухнѣ и провести пріятно вечеръ.
Какъ-скоро всѣ убѣдились въ несчастій дома, мистеръ Тоулинсонъ сталъ болѣе всего безпокоиться о томъ, чтобъ банкротство было порядочное -- не менѣе, какъ на сто тысячъ фунтовъ. Самъ мистеръ Перчъ изъявилъ сомнѣніе, чтобы сто тысячь могли покрыть всѣ долги. Женщины, подъ предводительствомъ мистриссъ Перчъ и кухарки, часто повторяли: "сто ты-ся-чь фун-товъ!" съ ужасающимъ самодовольствіемъ, какъ-будто вмѣстѣ съ словами онѣ взвѣшивали деньги. Горничная объявила, смотря на мистера Тоулинсона, что ей хотѣлось бы имѣть сотую долю этой суммы, чтобы отдать ее избранному ею человѣку. Мистеръ Тоулинсонъ, помня старую обиду, сказалъ, что человѣку трудно рѣшиться на что употребить такую сумму, развѣ на усы, и этотъ горькій сарказмъ заставилъ горничную въ слезахъ выйдти изъ кухни.
Но она скоро возвратилась, по убѣжденію кухарки, которая, всегда славясь своимъ сердцемъ, сказала Тоулинсону, что теперь имъ нужно быть вмѣстѣ, потому-что, можетъ-быть, скоро они совсѣмъ разстанутся. Они были въ этомъ домѣ, продолжала кухарка, при похоронахъ, на свадьбѣ, во время бѣгства; пусть же никто не скажетъ, что въ настоящее время они не могли ужиться другъ съ другомъ. Мистриссъ Перчъ чрезвычайно растрогана такою рѣчью и вслухъ замѣчаетъ, что кухарка сущій ангелъ. Мистеръ Тоулинсонъ отвѣчаетъ кухаркѣ, что онъ никогда не отступитъ отъ своихъ прежнихъ чувствъ, и вслѣдъ за тѣмъ уходить и возвращается вмѣстѣ съ горничною, извѣщая всю кухню, что онъ шутилъ, и что онъ, вмѣстѣ съ Анною, поселяется въ зеленной линіи на Оксфордокомъ-Рынки, гдѣ проситъ публику не оставить ихъ своимъ вниманіемъ. Рѣчь его принята съ общимъ восторгомъ.
Въ простонародьи, семейныя несчастія не могутъ обойдтись безъ ѣды. Кухарка приготовляетъ два блюда къ ужину, а мистеръ Тоулинсонъ на тотъ же предметъ чиститъ морскихъ раковъ. Сама мистриссъ Пипчинъ, встревоженная такимъ случаемъ, посылаетъ внизъ за ужиномъ и простъ прислать ей четверть графина вскипяченаго хереса.
За ужиномъ мало говорятъ о мистерѣ Домби. Болѣе всего разсуждаютъ о томъ, давно ли онъ зналъ, что это случится. Кухарка говоритъ: "о! давно уже, повѣрьте мнѣ!" и обращается за подтвержденіемъ къ мистриссъ Перчъ. Нѣкоторые любопытствуютъ знать, что будетъ дѣлать мистеръ Домби и выпутается ли онъ изъ своего положенія. Мистеръ Тоулинсонъ сомнѣвается и намекаетъ на одну изъ лучшихъ богаделень", гдѣ у него будетъ свой маленькій садикъ" прибавляетъ кухарка жалобнымъ тономъ: "и весною будетъ рости цвѣтной горохъ".-- Именно, говорить мистеръ Тоулинсонъ: и гдѣ онъ будетъ однимъ изъ братьевъ чего-нибудь.-- Мы всѣ братья, говоритъ мистриссъ Перчъ, отнимая рюмку отъ рта.-- Исключая сестеръ, говоритъ мистеръ Перчъ.-"Вотъ, какъ падаютъ сильные!" замѣчаетъ кухарка.-- а Гордость всегда наказывается: такъ было и будетъ!" прибавляетъ горничная.
Удивительно, съ какимъ удовольствіемъ они дѣлаютъ эти замѣчанія, и съ какимъ христіанскимъ терпѣніемъ переносятъ общій ударъ. Одна только кухарка нисшаго класса, въ черныхъ чулкахъ, до-сихъ-поръ почти неоткрывавшая рта, нѣсколько разстроиваетъ пріятное положеніе ихъ духа неожиданнымъ вопросомъ: "А что, если намъ не заплатятъ жалованья?"...Все общество на минуту остается безгласнымъ; но кухарка, прежде всѣхъ пришедшая въ себя, обращается къ молодой женщинѣ съ вопросомъ, какъ она смѣетъ оскорблять такимъ безчестнымъ предположеніемъ домъ, гдѣ ее кормятъ, и не-уже-ли кто-нибудь рѣшится отнять у бѣдныхъ слугъ ихъ долю? Если таковы религіозныя мнѣнія Мери Доусъ, съ жаромъ замѣчаетъ кухарка, то я не знаю, чѣмъ это кончится.
Мистеръ Тоулинсонъ также не знаетъ, и молодая кухарка, повидимому, сама ничего не зная, заглушена общимъ голосомъ и покрыта стыдомъ.
Черезъ нѣсколько дней, въ домъ начали являться незнакомые люди и условливаться другъ съ другомъ въ столовой, какъ-будто они тутъ жили. Между ними замѣчателенъ одинъ джентльменъ съ мозаичною арабскою физіономіею и массивною цѣпью у часовъ; онъ свиститъ въ гостиной и, въ ожиданіи другаго джентльмена, съ перомъ и чернилами въ карманѣ, спрашиваетъ мистера Тоулинсона, называя его старымъ пѣтухомъ, не помнитъ ли онъ, какую фигуру имѣли вновѣ пунцовые съ золотомъ обои. Сходбища въ столовой дѣлаются чаще, и каждый джентльменъ какъ-будто носитъ перо и чернила въ карманѣ. Наконецъ, объявляютъ, что будетъ аукціонъ. Набирается еще больше народа, съ перьями и чернилами въ карманахъ, съ толпою помощниковъ, которые тотчасъ начинаютъ стаскивать ковры и постукивать по мёбели, оставляя на лѣстницѣ и въ передней слѣды своихъ грязныхъ ногъ.
Домашній совѣтъ на кухнѣ находится въ полномъ составѣ и отъ нечего-дѣлать занимается ѣдою. Но въ одинъ день ихъ призываютъ къ мистриссъ Пипчипъ, которая обращается къ нимъ съ слѣдующею рѣчью: