-- Что жь! я не осуждаю васъ, замѣтила мистриссъ Чиккъ.
-- Это для меня совершенно все равно, язвительно замѣчаетъ мистриссъ Пипчинъ.-- Я уѣзжаю во всякомъ случаѣ. Я не могу здѣсь оставаться. Я умру раньше недѣли. Вчера мнѣ пришлось самой готовить для себя котлеты, а я къ этому не привыкла. Мое слабое сложеніе не въ-состояніи всего переносить. Въ Брайтонѣ у меня есть родные, къ которымъ я уже писала о своемъ пріѣздѣ.
-- Говорили ли вы объ этомъ моему брату? спрашиваетъ мистриссъ Чиккъ.
-- Какъ же! скоро до него доберешься! вскричала мистриссъ Пипчинъ.-- Вчера, однако, я сказала ему, что мнѣ здѣсь нечего дѣлать, и что не лучше ли послать за мистриссъ Ричардсъ. Онъ проворчалъ что-то въ родѣ согласія, и я послала за нею. Вздумалъ ворчать! Будь онъ моимъ мужемъ, онъ, можетъ-быть, и имѣлъ бы на то причины; но теперь это нестерпимо!
Сказавъ это, мистриссъ Пипчинъ, извлекшая столько твердости и добродѣтели изъ глубины перувіанскихъ рудниковъ, встала съ своей мягкой собственности, чтобъ проводить до дверей мистриссъ Чиккъ. Мистриссъ Чиккъ, до конца оплакивая странный характеръ своего брата, ушла, вполнѣ довольная собою.
Въ сумерки, мистеръ Тудль, освободясь отъ работъ, пріѣзжаетъ съ Полли и сундукомъ, и съ звонкимъ поцалуемъ оставляетъ ихъ въ передней опустѣлаго дома.
-- Повѣришь ли, Полли, говоритъ мистеръ Тудль: -- что только за прошедшее добро я позволилъ тебѣ сюда пріѣхать. Я теперь имѣю хорошее мѣсто о ни въ чемъ не нуждаюсь. Но сдѣланнаго намъ добра никогда не должно забывать, Полли. Твое же лицо разгонитъ всякую печаль. Дай мнѣ за это еще разъ поцаловать его. Ты хочешь сдѣлать доброе дѣло, Полли, и я даю тебѣ полную волю. Доброй ночи, Полли!
Мистриссъ Пипчинъ, въ черномъ бомбазиновомъ платьѣ, въ черной шляпкѣ и шали, ожидаетъ только почтовой кареты въ Брайтонъ. Вещи ея уложены, и кресло (бывшее любимымъ кресломъ мистера Домби) стоитъ у дверей.
Наконецъ, карета является. Вещи мистриссъ Пипчинъ, вмѣстѣ съ ихъ достопочтенною владѣтельницею, помѣщаются въ карету. Въ сѣрыхъ глазахъ мистриссъ Пипчинъ видна какая-то змѣиная усмѣшка, когда она, уѣзжая, поправляетъ свое бомбазиновое платье.
Домъ сталъ такою развалиною, что въ немъ не осталось на одной мыши.