Это обстоятельство извѣстно, однако, майору. Майоръ, изъ любопытства, поручилъ своему вѣрному слугѣ надсматривать за домомъ, и узнавать, что будетъ съ Домби. Слуга донесъ о вѣрности миссъ Токсъ, и тѣмъ чуть не уморилъ майора со смѣху. Съ этого часа онъ посинѣлъ еще болѣе и безпрестанно шепчетъ себѣ подъ носъ:-- Чортъ возьми, сэръ, эта женщина природная дура!
А разорившійся человѣкъ? Какъ онъ проводитъ время?
"Пусть онъ вспомнитъ это, здѣсь въ комнатѣ, въ предстоящіе годы. Дождь, падающій на крышу, вѣтеръ, уныло свистящій за дверью, могутъ имѣть даръ предсказанія. Пусть онъ вспомнитъ это, здѣсь въ комнатѣ, въ предстоящіе годы!"
Онъ помнилъ это: И въ безсонную ночь, и въ мучительный день, и при блѣдной зарѣ, онъ все объ этомъ думалъ, съ грустью, съ раскаяніемъ, съ тоскою! "Папенька, скажите мнѣ что-нибудь, милый папенька". Онъ снова слышалъ эти слова, снова видѣлъ это лицо. Онъ видѣлъ, какъ оно упало на дрожащія руки -- и слышалъ долгій, пронзительный крикъ...
Онъ упалъ, чтобъ болѣе уже не вставать никогда. Для ночи его свѣтскаго паденія на завтра уже не было солнца; для пятна его семейнаго позора уже не было очищенія; ничто, благодаря Бога, не могло возвратить къ жизни его умершаго ребенка. Но его душу болѣе всего терзало то, что онъ не могъ уже исправить прошедшаго, на которое, вмѣсто благословеній, со всѣхъ сторонъ сыпались одни проклятія.
О, онъ помнилъ это! Дождь, падавшій на крышу; вѣтеръ, уныло свистѣвшій за дверью, имѣли даръ предсказанія въ своемъ меланхолическомъ шумѣ. Онъ зналъ теперь, что онъ сдѣлалъ; онъ зналъ теперь, что самъ навлекъ на свою голову несчастія, которыя такъ низко склонили ее. Онъ зналъ теперь, каково быть нелюбимымъ и отверженнымъ, каково убить послѣднюю любовь въ невинномъ сердцѣ дочери!
Онъ вспомнилъ, какова она была въ тотъ вечеръ, когда онъ пріѣхалъ домой съ своею невѣстою. Онъ вспомнилъ, какова она была при всѣхъ переворотахъ покинутаго, дома. Онъ вспомнилъ теперь, что изъ всего его окружавшаго, не измѣнялась только она одна. Сынъ его обратился въ прахъ, его гордая жена сдѣлалась отверженною женщиною, его другъ и льстецъ оказался подлѣйшимъ изъ негодяевъ, его богатства исчезли, даже самыя стѣны смотрѣли на него, какъ на чужаго. Одна она по-прежнему обращала къ нему свой кроткій и нѣжный взглядъ. Она никогда для него не измѣнялась, какъ и онъ для нея -- и она погибла!
А между-тѣмъ, какъ въ его мысляхъ, одни за другими мелькали -- сынъ, жена, другъ, богатство -- туманъ, сквозь который онъ смотрѣлъ на свою дочь, разсѣвался и показывалъ ее во всемъ ея самоотверженіи. О, не лучше ли было бы, еслибъ онъ любилъ ее, какъ любилъ сына, и потерялъ бы ее, и схоронилъ бы ихъ въ одну могилу!
При своей гордости -- онъ все еще былъ гордъ -- онъ свободно разстался съ покинувшимъ его свѣтомъ. Онъ стряхнулъ съ себя отпадавшій отъ него свѣтъ. Потому ли, что онъ видѣлъ на лицѣ его сожалѣніе, или равнодушіе, онъ старался избѣгать его. Онъ ни съ кѣмъ не въ состояніи былъ переносить своихъ несчастій, кромѣ дочери, которую отогналъ прочь. Онъ самъ не зналъ, что бы онъ сказалъ ей, и какое бы могъ получить отъ нея утѣшеніе: но былъ убѣжденъ, что она никогда бы его не покинула. Онъ зналъ, что теперь она любила бы его болѣе, чѣмъ во всякое другое время; онъ былъ столько же увѣренъ въ ея ангельскомъ характерѣ, какъ въ голубомъ небѣ надъ собою, и эти мысли съ каждымъ часомъ болѣе и болѣе овладѣвали его душою.
Онѣ начались съ полученіемъ письма ея молодаго мужа и съ извѣстіемъ, что она уѣхала. И при всемъ томъ, его гордость еще была такъ велика, что, услышавъ ея голосъ въ смежной комнатѣ, онъ не вышелъ бы къ ней на встрѣчу. Еслибъ онъ увидѣлъ ее на улицѣ, и она бы только бросила на него свой кроткій взглядъ, онъ прошелъ бы мимо, съ холоднымъ, неумолимымъ лицомъ, хотя сердце его разрывалось бы на часто. Гнѣвъ на ея замужство и на Валтера прошелъ уже совершенно. Онъ думалъ только о томъ, что могло быть, и чего не было. Настоящее оканчивалось тѣмъ, что она погибла, а онъ сокрушенъ отчаяніемъ и тоскою.