Онъ почувствовалъ теперь, что у него было двое дѣтей, которыя родились въ этомъ домѣ, и что между имъ и пустыми, голыми стѣнами была печальная связь, которую трудно было разорвать, потому-что она напоминала о двойномъ дѣтствѣ и двойной потерѣ. Онъ рѣшился выѣхать изъ дома, самъ не зная куда, когда эти мысли въ первый разъ запали къ нему въ грудь; по остался еще на одну ночь, чтобъ пройдтись по комнатамъ.
Въ глухую ночь вышелъ онъ изъ своего уединенія и со свѣчою въ рукѣ тихонько поднялся по лѣстницѣ. Его поразили знакомые слѣды, и онъ вспомнилъ, что гдѣ-нибудь на свѣтѣ есть женщина, которая, прислушиваясь у его дверей во время его болѣзни, оставила ихъ на лѣстницѣ. Онъ опустилъ голову и заплакалъ.
Ему чудилась ея легкая походка. Наверху, въ его воображеніи, мелькнулъ дѣтскій образъ, который, напѣвая, песъ на рукахъ ребенка. Чрезъ нѣсколько минутъ, дѣвушка какъ-будто остановилась, притаивъ дыханіе; свѣтлые волосы падали кудрями на заплаканное лицо, обращавшее къ нему безпокойный взглядъ...
Онъ пошелъ по комнатамъ, когда-то великолѣпнымъ, теперь опустѣлымъ и измѣнившимся даже въ величинѣ и формѣ. Тутъ также были слѣды, и тѣ же мысли стало терзать и безпокоить его. Онъ началъ бояться за свой разсудокъ, потому-что мысли теряли свою связь и принимали неясныя формы.
Онъ ее помнилъ хорошенько, въ которой изъ этихъ комнатъ жила его дочь, оставаясь при немъ одна. Онъ радъ быль скорѣй уйдти отсюда, и подняться выше, гдѣ многое напоминало ему надменную жену, ложнаго слугу и друга, и его ложную гордость; но теперь онъ оставилъ ихъ безъ вниманія, и только съ грустью и отчаяніемъ думалъ о своихъ дѣтяхъ.
Вездѣ эти слѣды! Они не оставили въ покоѣ даже старой комнаты, гдѣ стояла маленькая кровать. Онъ едва могъ отъискать чистое мѣсто на полу, чтобъ броситься на него и, прислонясь къ стѣнѣ, дать полную свободу слезамъ. Въ былое время, онъ пролилъ въ этой комнатѣ столько слезъ, что здѣсь онъ менѣе стыдился своей слабости, чѣмъ въ другомъ мѣстѣ. Здѣсь, на голыхъ доскахъ, въ глубинѣ ночи, плакалъ гордый человѣкъ, гордый даже и въ несчастій, который всталъ бы и отвернулся, встрѣтя привѣтливое лицо или протянутую руку.
Съ разсвѣтомъ, онъ опять заперся въ своихъ комнатахъ. Онъ хотѣлъ уѣхать въ этотъ день, но ему все еще жаль было оставить домъ, съ которымъ такъ связывало его прошедшее. Онъ уѣдетъ завтра. Наступило завтра. Онъ уѣдетъ завтра. Каждую ночь, никѣмъ не замѣчаемый, онъ выходилъ и, какъ призракъ, блуждалъ по опустѣлому дому. Каждое утро, прислонясь къ окну, думалъ онъ о потерѣ двухъ дѣтей своихъ. Въ его мысляхъ, они сдѣлались неразлучны. О, еслибъ ранѣе онъ могъ соединить ихъ своею любовью!
Онъ уже привыкъ къ душевнымъ волненіямъ и безпокойствамъ еще до своихъ послѣднихъ страданій. Наконецъ, онъ началъ думать, что ему можно не уѣзжать совсѣмъ. Онъ могъ еще отдать то, что ему оставило кредиторы, и оставить только узелъ, связывавшій его съ опустѣвшимъ домомъ...
Вокругъ него шумѣлъ и суетился свѣтъ, который не могъ оставаться спокойнымъ. Это терзало бѣднаго страдальца. Предметы стали принимать въ его глазахъ тусклый и неясный цвѣтъ. Домби и Сынъ уже не существовалъ, какъ не существовали его дѣти.
Онъ думалъ объ этомъ цѣлый день и, задумчиво сидя въ своемъ креслѣ, видѣлъ противъ себя, въ зеркалѣ, слѣдующую картину: