Я ѣхалъ нѣсколько дней, останавливаясь ненадолго по ночамъ и никогда днемъ. Скорая и непрерывная послѣдовательность мелькавшихъ мимо меня новыхъ мѣстъ вращалась въ моей памяти, какъ круговая цѣпь полуобразовавшихся сновъ; множество разнообразныхъ предметовъ перемѣшивалось въ моемъ воображеніи, пока я подвигался впередъ по уединенной дорогѣ. По-временамъ, нѣкоторые изъ нихъ какъ-будто пріостанавливались въ своемъ неугомонпомъ и безпорядочномъ движеніи, и тогда я могъ разглядывать ихъ совершенно-ясно; потомъ они разсѣевались, какъ въ волшебномъ фонарѣ -- одна часть ихъ казалась попрежнему ясною, другая до половины подернута туманомъ, а нѣкоторые пропадали совершенно, и изъ-за нихъ выказывались моимъ мысленнымъ взорамъ отрывки совершенно-другихъ картинъ, которыя снова, едва успѣвъ показаться, исчезали и опять уступали свое мѣсто другимъ предметамъ.
Разъ мнѣ показалось, что я стою передъ бурыми, старыми, угрюмыми церквами Модены. При разглядываніи чудовищъ, украшавшихъ ихъ паперти, мнѣ почудилось, что я ихъ вижу отдѣльно на тихой площади Падуи, противъ ея стариннаго университета: тогда фигуры эти, въ степенныхъ одеждахъ, группировались тамъ-и-сямъ на открытомъ пространствѣ, передъ древнимъ зданіемъ. Тогда я увидѣлъ себя въ окрестностяхъ этого прелестнаго города, гдѣ бродилъ, любуясь на необычайную опрятность домовъ, садовъ и огородовъ, точь-въ-точь какъ они представлялись мнѣ въ существенности, за нѣсколько часовъ назадъ. Вдругъ, вмѣсто всего этого, выдвигаются передо мною двѣ башни Болоньи; одна довольно-упрямо держалась на мѣстѣ съ минуту, но ее столкнулъ чудовищный, окруженный рвами, замокъ Феррары, который, какъ олицетвореніе наполненной всякою чертовщиной старинной баллады, рисовался освѣщенный багровымъ сіяніемъ утренней зари, владычествуя надъ одинокимъ, заросшимъ травою, полуразвалившимся городомъ. Короче сказать, въ головѣ моей происходила та очаровательная суматоха, которая часто посѣщаетъ воображеніе путешественниковъ и которой они такъ охотно предаются. Каждый толчокъ экипажа, въ которомъ я полудремалъ, какъ-будто выталкивалъ какую-нибудь картину изъ ея мѣста, и замѣнялъ ее также внезапно новою картиной. Съ воображеніемъ, настроеннымъ такимъ-образомъ, я уснулъ.
Черезъ нѣсколько времени (такъ мнѣ показалось) экипажъ остановился, и это меня разбудило. Ночь наступила совершенно, и мы очутились подлѣ самой воды. Передо мною колыхалась черная лодка, съ маленькимъ домикомъ того же траурнаго цвѣта. Я усѣлся въ нее; она отвалила, и два человѣка принялись грести къ яркому огню, горѣвшему въ нѣкоторомъ разстояніи на морѣ.
По-временамъ слышался печальный вздохъ вѣтра. Онъ рябилъ воду, колыхалъ лодку и разгонялъ мимо звѣздъ темныя облака. Мнѣ казалось страннымъ, что я видѣлъ себя на водѣ въ такую позднюю пору, что берегъ остается назади, и что я подвигаюсь все ближе и ближе къ этому огню на морѣ. Онъ скоро разгорѣлся свѣтлѣе, и большой огонь раздробился на нѣсколько меньшихъ, мерцавшихъ и трепетно отражавшихся на водѣ, по которой лодка скользила таинственною дорогой, указанной столбами и помостами.
Мы ѣхали на греблѣ миль пять, и я почувствовалъ въ своемъ сновидѣніи, какъ-будто лодка коснулась какого-то близкаго препятствія. Выглянувъ со вниманіемъ, я разсмотрѣлъ въ-потьмахъ что-то черное и массивное, похожее на берегъ, но низменное,-- такъ-что его скорѣе можно было принять за плотъ. Мы проскользнули мимо. Патронъ лодки сказалъ, что тутъ кладбище.
Заинтересованный и удивленный тѣмъ, что нашелъ кладбище посреди моря, я обернулся и смотрѣлъ, какъ оно удалялось за кормою лодки. Оно скоро исчезло изъ вида. Прежде, чѣмъ я постигъ, какъ это случилось и отъчего, мы уже скользили вверхъ по улицѣ -- неестественной улицѣ; домы выростали съ обѣихъ сторонъ изъ воды, и черная лодка катилась подъ самыми ихъ окнами. Въ нѣкоторыхъ изъ нихъ мелькали огоньки, тускло отражаясь на черной водѣ, но вездѣ царствовало мертвое молчаніе.
Такимъ-образомъ подвигались мы впередъ, по призраку-городу, продолжая путь по узкимъ водянымъ улицамъ и переулкамъ. Нѣкоторые изъ заворотовъ были такъ тѣсны и круты, что длинной лодкѣ нашей казалось невозможнымъ обогнуть ихъ: но гребцы, предостерегая другъ друга тихимъ, мелодическимъ восклицаніемъ, ловко перемѣняли направленіе, и она снова, не медля нисколько, продолжала скользить по гладкой водѣ. Иногда, гребцы другой черной лодки, похожей на нашу, вторили этому восклицанію, убавляли ходу (что дѣлали и мы, какъ мнѣ чудилось), и она промелькивала мимо подобно темной тѣни. Другія лодки, того же мрачнаго цвѣта, были привязаны къ раскрашеннымъ столбамъ, подлѣ темныхъ, таинственныхъ дверей, отворявшихся прямо на воду. Нѣкоторыя изъ нихъ стояли порожнія; въ другихъ гребцы спали; я видѣлъ, какъ къ одной изъ нихъ направлялись изъ-подъ темныхъ сводовъ какого-то дворца граціозныя женскія фигуры въ блестящихъ нарядахъ, сопровождаемыя услужливыми мужчинами и факельщиками. Я успѣлъ взглянуть на нихъ только м е лькомъ, потому-что видѣніе было прервано однимъ изъ множества мостовъ, такихъ низкихъ и узкихъ, что казалось, будто онъ рушится на насъ и давитъ лодку своимъ сводомъ. Мы все ѣхали впередъ, къ центру этого дивнаго города; кругомъ вездѣ вода, тамъ, гдѣ ни въ какомъ другомъ мѣстѣ воды не бываетъ; изъ нея выдвигаются купы домовъ, церкви, величавыя зданія; но вездѣ то же удивительное безмолвіе. Наконецъ, мы перенеслись черезъ широкій притокъ воды; миновали, какъ мнѣ показалось, обширную мощеную площадь, гдѣ свѣтлыя лампы, которыми она была иллюминована, показали длинные ряды колоннъ и сводовъ массивной конструкціи и большой прочности, но на взглядъ легкихъ и граціозныхъ, какъ летучая паутина или опушенныя инеемъ гирлянды деревьевъ. Тутъ я въ первый разъ увидѣлъ людей. Мы пристали къ ступенямъ набережной; онѣ вели отъ воды къ большому зданію, гдѣ, пройдя по безчисленнымъ корридорамъ и галереямъ, я оцутился въ комнатѣ. Долго прислушивался я къ журчанію воды, разрѣзываемой скользившими взадъ и впередъ подъ самыми окнами черными лодками, и наконецъ уснулъ крѣпкимъ сномъ.
Нельзя выразить словами, какъ великолѣпенъ былъ день, освѣтившій меня въ этомъ сновидѣніи; какъ онъ былъ свѣжъ, исполненъ жизни, движенія; какъ отражались солнечные лучи на гладкой водѣ; какъ ясно было синее небо и какъ хорошъ воздухъ. Я глядѣлъ изъ своего окна на лодки и барки; на мачты, паруса, флаги, снасти; на группы хлопотливыхъ матросовъ, занятыхъ нагрузкою и выгрузкою этихъ судовъ; на просторныя набережныя, усѣянныя тюками, бочками, всякаго рода товарами; на большія суда, лѣниво стоявшія тутъ же, близёхонько, въ величавомъ спокойствіи; на островки, увѣнчанные пышными строеніями и башенками; на золотые кресты, горѣвшіе на солнцѣ надъ чудными церквами, выросшими изъ воды! Подошедъ къ прибережью зеленаго моря, волновавшагося у самыхъ дверей и наполнявшаго всѣ улицы, я очутился на площади, отличавшейся такимъ величіемъ, такой невообразимой красотой, что все, до-сихъ-поръ видѣнное мною, казалось мнѣ жалкимъ и безцвѣнымь.
То была, какъ мнѣ снилось, большая площадь, стоявшая на якорѣ, подобно всему остальному, посреди глубокаго моря. На ней былъ дворецъ, который въ старости своей казался величественнѣе и великолѣпнѣе, чѣмъ всѣ зданія земли; монастыри и арки, легкіе, какъ-будто выстроенные руками волшебницъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ прочные, такъ-что цѣлыя столѣтія напрасно трудились надъ ихъ разрушеніемъ -- окружали дворецъ вмѣстѣ съ соборомъ, котораго архитектура совокупляла въ себѣ всѣ роскошныя и своенравныя Фантазіи Востока. Недалеко отъ него, отдѣльно, красовалась высокая башня, поднимавшая до небесъ свою гордую вершину и глядѣвшая на Адріатическое-Море. Близехонько отъ воды стояли два зловѣщіе столба, изъ краснаго гранита; вершина одного была увѣнчана изображеніемъ человѣка съ мечомъ и щитомъ, а другаго крылатымъ львомъ. Въ нѣкоторомъ разстояніи отъ нихъ, еще башня -- по украшеніямъ богатѣйшая изъ богатыхъ, даже здѣсь, гдѣ все пышно и богато; на верху ея былъ большой шарь, сіявшій золотомъ и чистѣйшимъ темно-синимъ цвѣтомъ,-- на немъ были изображены двѣнадцать знаковъ зодіака, вокругъ которыхъ обращалось миньятюрное солнце, а сверху рисовались два мѣдные исполина, которые били часы молотками по звонкому колоколу. Продольная площадка, съ высокими домами, сложенными изъ бѣлаго камня и окруженными легкими и прекрасными арками, составляла часть этой неподражаемой декораціи; тамъ-и-сямъ, изъ мостовой выдвигались высокія пестрыя мачты съ флагштоками.
Я вошелъ въ соборъ и ходилъ взадъ и впередъ между колоннадами и сводами по всѣмъ его протяженіямъ. Это -- величественное и подобное мечтѣ зданіе необъятныхъ размѣровъ; оно украшено древними раззолочеными мозаиками, наполнено благоуханіями и пасмурно отъ дыма куреній; блеститъ повсемѣстно драгоцѣнными камнями и металлами, которые сверкаютъ изъ-за желѣзныхъ рѣшетокъ; освящено тѣлами погребенныхъ здѣсь праведниковъ; испещрено радужными цвѣтами расписныхъ оконъ, рѣзнымъ деревомъ и разноцвѣтнымъ мраморомъ; темно въ своихъ высотахъ и отдаленныхъ перспективахъ; мерцаетъ огнями серебряныхъ лампадъ; фантастически-сверхъестественно, торжественно, непостижимо, вездѣ и во всемъ.