"...отъ которыхъ старые граждане Вероны бросали въ сторону степенныя одежды и хватались за тяжелые бердыши" (*),--
(*) And made Verona's ancient citizens
Cast by their grave, beseeming ornaments.
To wield old partizans.
Shakspeare.
съ быстро-клубящеюся рѣкою, живописнымъ древнимъ мостомъ, огромнымъ замкомъ, колеблющимися отъ вѣтра кипарисами и восхитительнымъ, веселымъ видомъ! Прелестная Верона!
Въ самой серединѣ ея, на Piazza di Brà -- какъ призракъ прежнихъ дней среди обычныхъ существенностей настоящаго часа, стоитъ огромный римскій амфитеатръ, такъ хорошо сохранившійся и такъ тщательно сберегаемый, что нѣтъ въ немъ ни одного сломаннаго ряда мѣстъ для зрителей. Надъ нѣкоторыми арками можно еще видѣть старинныя римскія цифры; корридоры его, лѣстницы, подземные проходы для дикихъ звѣрей и разные извилистые ходы надъ землею и подъ нею, такъ же невредимы, какъ были въ тѣ времена, когда цѣлыя тысячи жадныхъ зрителей стремились туда, чтобъ наслаждаться кровавыми зрѣлищами на аренѣ. Правда, въ нѣкоторыхъ впадинахъ стѣнъ теперь видны кузнецы со своими наковальнями и горнами, да кой-какіе мелочные ремесленники и торгаши; на парапетѣ показывается также мѣстами зеленая трава и кустики; но вообще большихъ перемѣнъ не замѣтно.
Прошедъ амфитеатръ по всѣмъ направленіямъ, глубоко-заинтересованный имъ и поднявшись на верхній кругъ мѣстъ, я обратился отъ очаровательной панорамы, оканчиваемой отдаленными Альпами, и заглянулъ внизъ, на арену. Все зданіе показалось мнѣ похожимъ на внутренность огромной соломенной шляпы, съ необычайно-широкими полями и низкою тульей,-- плетеницы изображались сорока-четырьмя рядами сѣдалищъ. Сравненіе это можетъ показаться дикимъ и вовсе-непоэтическимъ, особенно въ печати, но тогда оно невольно пришло мнѣ на умъ.
Незадолго до меня была здѣсь труппа вольтижеровъ -- вѣроятно та же, которая явилась видѣніемъ старушкѣ въ Моденскомъ-Соборѣ -- и отчертила себѣ маленькій кружокъ въ одномъ концѣ арены: тамъ происходили ея представленія, оставившія на пескѣ свѣжіе слѣды конскихъ копытъ. Я вообразилъ себѣ горсть зрителей, собравшихся на одной или двухъ старинныхъ каменныхъ скамьяхъ; покрытаго блестками cavalière, или веселаго pulcinello -- среди этихъ стѣнъ! Какъ странно должны были смотрѣть эти нѣмые Римляне на любимую комическую сцену, представлявшую путешествующихъ Англичанъ. Въ ней обыкновенно является англійскій джентльменъ (лордъ Джонъ) съ претолстымъ брюхомъ, одѣтый въ синій фракъ, котораго фалды болтаются до пятокъ, въ свѣтложелтые панталоны, въ бѣлой шляпѣ; онъ пріѣзжаетъ за-границу и катается верхомъ на бѣшеной лошади вмѣстѣ съ супругою (лэди Бетси), въ соломенной шляпкѣ съ зеленымъ вуалемъ и въ красномъ спенсерѣ, непремѣнно вооруженною исполинскимъ ридикюлемъ и распущеннымъ зонтикомъ.
Я скитался по городу во весь остатокъ дня и готовъ бы былъ бродить по немъ хоть до-сихъ-поръ. Въ одномъ мѣстѣ, хорошенькій театръ, гдѣ только-что разъиграли всегда-любимую жителями Вероны оперу: "Ромео и Джюльетта". Въ другомъ, подъ колоннадою, коллекція греческихъ, римскихъ и этрусскихъ древностей, показываемая дряхлѣйшимъ старикомъ, который самъ казался этрусскою рѣдкостью: онъ не имѣлъ силы отворить желѣзныя ворота, когда отперъ ихъ ключомъ; не имѣлъ голоса, чтобъ слова его были слышны, когда онъ описывалъ свои древности; не имѣлъ зрѣнія, чтобъ видѣть то, что онъ намъ показывалъ. Потомъ, картинная галерея; но картины такъ невыразимо-дурны, что я съ восторгомъ смотрѣлъ, какъ онѣ истлѣваютъ. Но вездѣ, въ церквахъ, между дворцами, на улицахъ, на мосту, или подлѣ рѣки -- все-таки то была прелестная Верона, чѣмъ она и останется навсегда въ моей памяти.