Часть дороги, откуда вдали открывается Камоліа, славится въ теплое время года, особенно поближе къ Генуѣ, своими свѣтящимися мошками. Гуляя тамъ въ темную ночь, я видѣлъ надъ собою цѣлый сверкающій сводъ этихъ прекрасныхъ насѣкомыхъ, такъ-что высокія звѣзды блѣднѣли передъ искрами, которыми мерцалъ каждый оливковый кустъ, каждый холмъ, которыя завладѣли всѣмъ воздухомъ.
Мы, однако, проѣзжали тутъ на пути къ Риму не въ это время года. Половина января только-что прошла, и погода была самая сырая, пасмурная и угрюмая. Въ живописномъ ущелій Bracco мы встрѣтили такой вѣтеръ съ туманомъ и дождемъ, что ѣхали всю дорогу въ облакѣ. Потомъ, иногда только, когда внезапный порывъ разгонялъ туманъ, мы убѣждались въ существованіи Средиземнаго-Моря, которое волновалось и пѣнилось далеко внизу, разбиваясь о скалы и покрывая ихъ яростными всплесками Дождь лилъ безпрерывно; каждый ручеекъ и потокъ разбухъ непомѣрно, и я никогда не слыхалъ такого оглушительнаго рева и грохота воды, какъ тогда.
Пріѣхавъ въ Спеццію, мы узнали, что Магра, рѣка безъ моста на большой дорогѣ въ Пизу, такъ разбухла отъ дождей, что опасно было переправиться черезъ нее на паромѣ; мы охотно прождали до слѣдующаго вечера, когда вода нѣсколько понизилась. Спецція, впрочемъ, доброе мѣсто-во-первыхъ, по прекрасному заливу; во-вторыхъ, по сверхъестественной гостинницѣ; а въ-третьихъ, по головному убору женщину -- онѣ носятъ совершенно на бекрень крошечную соломенную шляпку, которая пришлась бы въ пору куклѣ средней величины, прикрѣпляя ее шпильками къ волосамъ. Это самый необыкновенный и злодѣйскій головной уборъ, какой когда-либо былъ изобрѣтенъ.
Переправившись благополучно черезъ Магру на паромѣ -- переправа вовсе непріятная при сильномъ теченіи и высокой водѣ -- мы прибыли въ Каррару черезъ нѣсколько часовъ. На слѣдующее утро, добывъ нѣсколько маленькихъ лошадокъ, мы выѣхали посмотрѣть мраморныя ломни.
Тамъ четыре и пять большихъ лощинъ, идущихъ къ хребту высокихъ холмовъ, которыя ихъ загораживаютъ, Ломни или "пещеры", какъ ихъ тамъ называютъ, не что иное, какъ отверстія по сторонамъ лощинъ, высоко на холмахъ, гдѣ взрывается и откалывается мраморъ; онъ можетъ попасться хорошій или дрянной, какъ случится, такъ-что при удачѣ человѣкъ можетъ разбогатѣть очень-скоро, а при неудачѣ разориться большими издержками на работы, отъ которыхъ нѣтъ никакой выгоды. Нѣкоторыя изъ этихъ пещеръ были открыты древними Римлянами и остаются до-сихъ-поръ въ томъ положеніи, какъ были оставлены ими. Многія разработываются и теперь; другія опять будутъ разработываться завтра, на будущей недѣлѣ, въ будущемъ мѣсяцѣ; есть и такія, которыхъ никто не беретъ, о которыхъ никто не думаетъ. Здѣсь достанетъ мрамора на столько же и больше вѣковъ, сколько прошло съ-тѣхъ-поръ, какъ его начали употреблять, и онъ скрытъ вездѣ, терпѣливо ожидая своего времени показаться на Божій свѣтъ.
Вскарабкиваясь съ трудомъ на вершину одной изъ этихъ крутыхъ падей (оставя лошадку мили на двѣ назади, внизу), слышишь по-временамъ тихій звукъ рога, котораго эхо вторится между утесами: это предостерегательный сигналъ минерамъ. Послѣ того раздается громъ взрыва, перекатывающійся отъ скалы къ скалѣ, и шумъ взлетающихъ въ воздухъ обломковъ, отколотыхъ порохомъ: вы пріостанавливаетесь, потомъ съ трудомъ поднимаетесь выше, пока снова не раздастся рогъ въ другомъ направленіи, и вы останавливаетесь опять, чтобъ не попасть въ кругъ новаго взрыва.
Много народа работало на высотахъ этихъ утесовъ и по бокамъ ихъ: работники очищали мѣсто для добытыхъ кусковъ мрамора, сбрасывая внизъ обломки камня и массы земли. Видя, какъ все это катится съ грохотомъ въ узкую падь, двинутое невидимыми руками, я невольно вспомнилъ крутой оврагъ, гдѣ птица Рокъ оставила Синдбада-Морехода.
Но дорога, дорога, по которой спускаютъ мраморъ, какъ бы огромны ни были его куски! Геній страны и духъ ея обычаевъ мостятъ ее, поправляютъ, наблюдаютъ за нею! Вообразите себѣ протокъ воды, бѣгущій по скалистому ложу, заваленному огромными кучами каменныхъ обломковъ всевозможныхъ формъ и величинъ, который извивается внизъ, въ средину этой долины, и вотъ вамъ дорога -- потому-что она служила пять столѣтій тому назадъ! Вообразите громоздкія телеги, употреблявшіяся за пятьсотъ лѣтъ, которыхъ держатся и теперь, ихъ тащатъ волы, какъ и за пятьсотъ лѣтъ назадъ; предки этихъ воловъ изнурялись до смерти за пятьсотъ лѣтъ такъ же точно, какъ въ нынѣшнія времена изнуряются ихъ потомки, въ-продолженіе года, отъ тяжкой и мучительной работы! Двѣ пары воловъ, четыре, десять, двадцать паръ запрягаются для одного куска мрамора, смотря по его объему: во что бы ни стало, его должноо протащить этимъ путемъ. Волы бьются изъ послѣднихъ силъ, таща съ камня на камень свои страшные грузы, и часто издыхаютъ на мѣстѣ; нерѣдко гибнутъ не одни они: запальчивые погонщики, увлекаясь горячностью, часто спотыкаются сами и бываютъ раздавлены колесами. Но такъ дѣлалось пятьсотъ лѣтъ назадъ: значитъ, это хорошо и теперь: желѣзная дорога, проведенная въ этомъ спускѣ -- самая легкая и незамысловатая вещь въ свѣтѣ -- показалась бы имъ самымъ душегубительнымъ святотатствомъ.
Мы смотрѣли со стороны, когда одна изъ такихъ телегъ, запряженная парою воловъ -- на ней былъ одинъ небольшой кусокъ мрамора -- спускалась по этой дорогѣ. Я закричалъ человѣку, сидѣвшему на тяжеломъ ярмѣ, чтобъ онъ держалъ его на шеѣ бѣдныхъ животныхъ; человѣкъ сидѣлъ, обратясь лицомъ назадъ, а не впередъ, какъ демонъ настоящаго деспотизма, и держалъ въ рукѣ шестъ съ заостренымъ желѣзнымъ наконечникомъ. Когда волы останавливались, выбившись изъ силъ и не могши тащить далѣе телегу по неровному дну потока, онъ втыкалъ прутъ въ ихъ тѣла, билъ ихъ по головамъ, запускалъ прутъ въ ноздри несчастныхъ животныхъ, и такимъ-образомъ нолвигалъ ихъ на нѣсколько шаговъ впередъ; потомъ, когда они снова останавливались, онъ повторялъ эти муки съ усиленною энергіей и понукалъ воловъ къ болѣе-крутому спуску; когда волы, спотыкаясь и надрываясь, переваливались съ какого-нибудь порога въ обрывъ, расплескивая по сторонамъ воду, онъ размахивалъ шестъ надъ головою и испускалъ восклицаніе торжества, какъ-будто свершилъ какой-нибудь подвигъ и нисколько не думая, что выведенные имъ изъ терпѣнія мученики могли сбросить его съ себя и расшибить такъ, что мозгъ его забрызгалъ бы на камни.
Когда я стоялъ подъ-вечеръ въ одной изъ множества мастерскихъ Каррары -- вся Каррара огромная мастерская, наполненная прекрасными копіями всѣхъ извѣстныхъ лучшихъ фигуръ, группъ и бюстовъ -- мнѣ казалось страннымъ думать, что всѣ эти изящныя произведенія, исполненныя граціозности, мысли, нѣги, должны имѣть началомъ столько труда, пота и пытокъ! Но я скоро нашелъ этому параллель и объясненіе во всѣхъ добродѣтеляхъ, произрастающихъ на жалкихъ почвахъ, во всѣхъ хорошихъ вещахъ, обязанныхъ рожденіемъ своимъ несчастію и страданіямъ. Глядя изъ окна мастерской на мраморныя горы, озаренныя краснымъ заревомъ заходящаго солнца, но величавыя и торжественныя, я вспомнилъ о множествѣ человѣческихъ душъ и умовъ, которые могли бы дать великолѣпнѣйшіе результаты, но остаются заброшенными и гибнутъ въ забвеніи, тогда-какъ люди, для которыхъ жизненный путь пріятное гульбище, отворачиваются, проходя мимо ихъ и вздрагиваютъ отъ мрака и суровыхъ трудовъ, доставшихся имъ въ удѣлъ!