Возвратясь въ Пизу и нанявъ тамъ добродушнаго веттурино съ четырьмя лошадьми, взявшагося доставить насъ въ Римъ, мы ѣхали цѣлый день по веселымъ мѣстамъ, мимо красивыхъ тосканскихъ деревень. Придорожные кресты этой части Италіи многочисленны и любопытны. На крестѣ рѣдко видишь фигуру, хотя иногда и является лицо; но они замѣчательны тѣмъ, что украшены маленькими деревянными моделями всѣхъ возможныхъ предметовъ, какіе только могли имѣть какое-либо отношеніе къ кончинѣ Спасителя. На-примѣръ, пѣтухъ, прокричавшій трижды, когда апостолъ Петръ отрекся отъ своего Учителя, почти-неизмѣнно посаженъ на верху и всегда можетъ служить образцомъ орнитологическаго феномена. Подъ нимъ -- надпись. Потомъ, подвѣшенные на поперечникѣ копье, шестъ съ губкою на концѣ; одежда безъ швовъ, которую воины разъигрывали между собою; стаканъ съ костями, служившими при этомъ разъигрываніи; молотокъ, которымъ вколачивали гвозди; клещи, которыми ихъ потомъ выдергивали; лѣстница, приставленная ко кресту; терновый вѣнецъ; орудіе хлестанія; фонарь,-- словомъ, цѣлая игрушечная лавка этихъ маленькихъ вещей попадутся на каждыхъ четырехъ или пяти миляхъ вдоль всей большой дороги.
Вечеромъ другаго дня послѣ выѣзда изъ Пизы, мы достигли прекраснаго стараго города, Сіенны. Тамъ происходило въ это время то, что Сіеннцы называли намъ карнаваломъ; но какъ секретъ его заключался въ томъ, что десятка три или четыре скучныхъ людей бродило взадъ и впередъ посреди главной улицы, въ простыхъ лавочныхъ маскахъ, и они казались еще скучнѣе, если возможно, чѣмъ люди того же рода въ Англіи,-- я не стану о нихъ распространяться. Мы наслѣдующее утро пошли осматривать соборъ, чудно-живописный снаружи и внутри, въ-особенности снаружи; рыночную площадь, или большую Piazza -- обширный квадратъ съ большимъ фонтаномъ, у котораго отшибенъ носъ; нѣсколько чопорныхъ готическихъ домовъ, и высокую четвероугольную башню, сложенную изъ кирпичей; снаружи ея вершины -- странная черта видовъ этого рода въ Италіи -- виситъ огромный колоколъ. Сіенна слегка походитъ на Венецію, за исключеніемъ воды. Въ городѣ есть нѣсколько интересныхъ старинныхъ палаццо; не имѣя (для меня) занимательности Вероны или Генуи, старинный городъ этотъ имѣетъ много мечтательнаго и фантастическаго.
Наглядѣвшись на всѣ эти вещи, мы поѣхали далѣе по довольно-скучной странѣ, не встрѣчая ничего, кромѣ виноградниковъ, да и тѣ въ это время года были не иное что, какъ палки и прутья; останавливались, по обыкновенію, часа на два около полудни, для роздыха лошадей -- неизбѣжнаго условія, требуемаго каждымъ веттурино; потомъ трогались дальше по странѣ, становившейся постепенно болѣе и болѣе дикою и безплодною, пока она наконецъ не сдѣлалась такою же голою и пустынною, какъ многія мѣста Шотландіи. Вскорѣ послѣ наступленія темноты, мы остановились на ночь въ osteria della Scala, совершенно-одинокомъ домѣ, въ которомъ все семейство сидѣло вокругъ большаго огня на кухнѣ, разведеннаго на каменной платформѣ, фута на три или четыре отъ земли, и достаточнаго, чтобъ зажарить цѣлаго быка. Въ верхнемъ и единственномъ этажѣ этой гостинницы была пребольшая пустая зала, съ крошечнымъ окномъ въ одномъ углу и четырьмя черными дверьми, отворявшимися въ четыре черныя спальни, по разнымъ направленіямъ, -- не говоря уже о другой черной двери, отворявшейся въ другую черную sala, съ лѣстницей, которая шла сквозь какую-то западню въ полу, и стропилами крыши, рисовавшимися надъ головою. Каминъ былъ чистѣйшей итальянской архитектуры -- его невозможно было разсмотрѣть въ дыму. Служанка походила на жену драматическаго бандита и носила такой же точно головный уборъ. Собаки лаяли какъ бѣшеныя; эхо вторило комплиментамъ, которыми ихъ за это надѣляли; въ окрестности, миль на двѣнадцать, не было никакого другаго жилья; все имѣло зловѣщую, головорѣзную наружность.
Ко всему этому надобно прибавить слухи о разбойникахъ, которые, за нѣсколько ночей назадъ, выходили въ большомъ числѣ, и очень-дерзко, на дорогу, и остановили почту около самаго этого мѣста. Извѣстно было, что разбойники недавно еще убили нѣсколько путешественниковъ на Везувіи -- это служило предметомъ разговора во всѣхъ придорожныхъ гостинницахъ. Такъ-какъ намъ ихъ нечего было опасаться, потому-что отъ насъ они поживились бы весьма-немногимъ, то мы забавлялись этими разсказами и вскорѣ устроились со всѣмъ комфортомъ, какого можно было желать. Въ этомъ уединенномъ убѣжищѣ намъ подали обыкновенный обѣдъ, который очень-недуренъ, если къ нему привыкнуть. Вамъ даютъ что-то въ родѣ супа, съ зеленью и рисомъ,-- кушанье вкусное, если приправить его порядочнымъ количествомъ тертаго сыра, соли и перца; потомъ, половину дворовой птицы, изъ которой супъ былъ сваренъ; потомъ голубя съ начинкой, окруженнаго печенками и зобами другихъ птицъ; потомъ кусокъ ростбифа, величиною съ маленькую французскую булку; потомъ кусочикъ пармезана и штукъ пять маленькихъ сморщеныхъ яблочекъ -- все вмѣстѣ на крошечной тарелочкѣ; затѣмъ, слѣдуетъ кофе, а потомъ и постель. Вы мало думаете о кирпичныхъ полахъ; вы не заботитесь о зѣвающихъ дверяхъ или отвислыхъ окнахъ; вамъ ничего, если лошади, на которыхъ вы пріѣхали, поставлены въ конюшню прямо подъ вашею кроватью и такъ близко, что каждое ихъ фырканье или чиханье вамъ слышно и будитъ васъ. Если вы обращаетесь добродушно и ласково съ окружающимъ васъ народомъ, то будьте увѣрены, васъ угостятъ хорошо въ самомъ дрянномъ итальянскомъ трактирѣ, и всегда съ величайшею услужливостью; вы проѣдете всю Италію изъ конца въ конецъ, и наперекоръ всему, что о ней толкуютъ, терпѣніе ваше нигдѣ не будетъ подвержено слишкомъ-тяжкимъ испытаніямъ, -- въ-особенности еще, если вамъ подадутъ въ бутылкахъ такія вина, какъ орвіето и монте-пульчіано.
Мы отправились далѣе въ непріятное утро и ѣхали миль двѣнадцать по странѣ такой же голой, каменистой и дикой, какъ Корнвалль въ Англіи, до Радикофани, гдѣ остановились въ гостинницѣ, весьма-удобной для вѣдьмъ и домовыхъ: она была нѣкогда охотничьимъ пристанищемъ герцоговъ тосканскихъ, и наполнена такими дикими корридорами и зловѣщими покоями, что рюгла бы служить мѣстомъ дѣйствія всѣхъ возможныхъ повѣстей объ убійствахъ и привидѣніяхъ. Въ Генуѣ есть нѣсколько страшилищъ палаццо, въ-особенности одинъ, снаружи довольно-похожій на этотъ домъ; но гостинница въ Радикофани имѣетъ такой зловѣщій, дремучій, угрюмый, могильный характеръ, какого я нигдѣ не видалъ. Городокъ, каковъ онъ ни есть, виситъ на скатѣ холма надъ гостинницей, прямо передъ ея входомъ. Жители его нищіе; лишь только завидятъ, что ѣдетъ дорожный экипажъ, они напускаются на него, какъ стая хищныхъ птицъ.
Когда мы добрались до находящагося недалеко отсюда горнаго ущелья, насъ встрѣтилъ изъ него, какъ насъ предостерегали въ гостинницѣ, такой страшный вѣтеръ, что принудилъ выпустить изъ кареты мою лучшую половину, "my better half", чтобъ ее не повалило вмѣстѣ съ каретой, и повиснуть на навѣтренной сторонѣ (сколько смѣхъ намъ позволялъ), чтобъ экипажъ не унесло Богъ-знаетъ куда. По силѣ вѣтра, эта береговая буря могла бы съ выгодою поспорить съ добрымъ шторамомъ въ Атлантическомъ-Океанѣ. Порывъ налетѣлъ на насъ изъ ущелій высокихъ горъ, съ правой стороны, и мы смотрѣли со страхомъ на обширное болото влѣвѣ, гдѣ не было ни куста, ни деревца, за которые можно бы было удержаться. Казалось, если насъ сдуетъ съ ногъ, то унесетъ или въ море, или въ невѣдомое пространство. Тутъ были и снѣгъ, и градъ, и дождь, и молніи; клубящіяся облака и туманы неслись надъ головою съ неимовѣрною скоростью. Вся сцена была исполнена мрака, ужаса, одиночества; горы громоздились надъ горами, одѣтыми въ сердитыя тучи; во всемъ, вездѣ обнаруживалась самая бѣшеная, быстрая, сильная, сверхъестественная, шумная торопливость; зрѣлище было невыразимо-поразительно и увлекательно.
Не смотря на то, для насъ было большое наслажденіе выбраться изъ него и переѣхать черезъ грязную границу Папскихъ-Владѣніи. По дорогѣ намъ попались два маленькіе городка, въ одномъ изъ которыхъ, Аквапенденте, праздновался карнавалъ -- представителями народнаго веселія были замаскированный мужчина, одѣтый въ женское платье, и замаскированная женщина, переодѣтая мужчиной; чета эта бродила довольно-жалостливо, увязая въ грязи чуть не по колѣно. Подъ вечеръ мы пріѣхали къ озеру Больс е на (Bolsena), на берегахъ котораго маленькій городокъ того же имени, знаменитый своими лихорадками. Кромѣ этого жалкаго мѣстечка, вокругъ всего озера нѣтъ ни одной деревни, ни одной хижины, потому-что никто не смѣетъ спать въ такомъ опасномъ воздухѣ; на водахъ озера не видать ни одной лодки, по дорогѣ не попадается ни единаго кустика, ни прута, которые бы хоть нѣсколько разнообразили скучную монотонность грязныхъ и мокрыхъ двадцати-семи миль разстоянія. Мы пріѣхали въ городокъ поздно, потому-что дороги были до крайности дурны отъ сильныхъ дождей; когда совершенно-стемнѣло, мѣстоположеніе сдѣлалось невыносимо-скучно.
Къ слѣдующему солнечному закату мы очутились въ пустынѣ гораздо-живописнѣе и интереснѣе. Мы проѣхали черезъ Монтефіасконе, знаменитый своими винами, и Витербо, извѣстный своими фонтанами. Поднявшись по скату миль въ восемь или десять длины, мы внезапно очутились на краю уединеннаго озера-съ одной стороны прелестнаго, опушеннаго роскошнымъ лѣсомъ, а съ другой совершенно-голаго, загороженнаго безплодными волканическими холмами. На мѣстѣ этого озера былъ въ старинные годы городъ; земля поглотила его въ одинъ день, и теперь тамъ вода. Есть преданія, общія многимъ мѣстамъ, что въ тихую погоду, когда вода совершенно-прозрачна, можно ясно разсмотрѣть погибшій городъ: какъ бы то ни было, а онъ исчезъ оттуда, гдѣ прежде стоялъ; вода и осадки накрыли его, и теперь озеро походитъ на мертвеца, которому тотъ свѣтъ запертъ и который тщетно старается возвратиться туда, откуда явился въ несвойственной ему странѣ. Воды его какъ-будто ждутъ цѣлые вѣк а, не будетъ ли новаго землетрясенія, чтобъ исчезнуть въ подземныхъ пустыняхъ. Злополучный городъ, погребенный подъ дномъ озера, вѣрно не унылѣе этихъ обнаженныхъ холмовъ, выдвинутыхъ огнемъ изъ нѣдръ земли, или разстилающихся надъ нимъ стоячихъ водъ. Красное солнце смотрѣло на нихъ странно, какъ-будто зная, что они сотворены для мрака и черныхъ пещеръ; а печальная вода просачивалась и напитывала илъ, пробиралась спокойно между болотными травами и камышами, какъ-будто чувствуя на своей совѣсти упрекъ за гибель всѣхъ погребенныхъ подъ нею древнихъ башень, домовъ и всѣхъ жителей, родившихся и вскормленныхъ въ этомъ мѣстѣ.
Небольшой переѣздъ доставилъ насъ отъ озера Больсена къ городу Рончиліоне, похожему на обширный свиной хлѣвъ, гдѣ мы провели ночь, въ семь часовъ слѣдующаго утра мы тронулись въ Римъ.
Лишь-только оставили мы за собою этотъ хлѣвъ, какъ въѣхали въ Campagna Romana, волнующуюся равнину, гдѣ немногіе могутъ жить, какъ всякому извѣстно, гдѣ на цѣлыя мили не встрѣчается ничего разнообразящаго повсемѣстное однообразное уныніе. Изъ всѣхъ родовъ земель, которыя могли бы быть расположены за вратами Рима, нѣтъ ни одной, могущей быть приличнѣйшимъ кладбищемъ для мертваго города. Она такъ печальна, такъ угрюма, такъ мертвенна, такъ таинственно хранитъ скрытыя въ ней развалины, такъ походитъ на обширныя пустыни, въ которыя удалялись одержимые бѣсомъ люди во время древняго Іерусалима, чтобъ тамъ выть и терзаться на просторѣ... Намъ приходилось ѣхать цѣлыя тридцать миль по этой Campagna, и мы двигались по разстоянію двадцати двухъ, не встрѣчая ничего, кромѣ какого-нибудь заброшеннаго тамъ-и-сямъ, одинокаго домика, или пастуха съ разбойничьей физіономіей, покрытой грязными всклоченными волосами, который насъ своихъ овецъ. Въ концѣ этого разстоянія мы остановились для освѣженія лошадей и собственнаго завтрака, въ простомъ, потрясенномъ лихорадками, уныломъ трактиришкѣ; каждый дюймъ его стѣнъ и балокъ внутри былъ разрисованъ и украшенъ такъ жалко, что каждая комната представлялась изнанкою другой комнаты, и съ своими рисованными драпировками и лирами, казалась выкраденною изъ декорацій какого-нибудь провинціальнаго скитающагося цирка.