Въ воскресенье, папа участвовалъ въ совершеніи торжественнаго священнодѣйствія въ Церкви-св.-Петра. Соборъ произвелъ на меня во второе посѣщеніе мое точно такое же впечатлѣніе, что и въ первое,-- такое же, какъ и во многія послѣдующія посѣщенія. Онъ не поражаетъ благоговѣніемъ и не возбуждаетъ религіозныхъ чувствъ: это -- необъятное зданіе, гдѣ ничто не останавливаетъ на себѣ ни чувствъ, ни ума, утомленныхъ безпрестаннымъ странствіемъ и безпрестаннымъ переходомъ отъ одного предмета къ другому. Самая цѣль сооруженія этой громады не выражается ни въ чемъ, что здѣсь видишь, пока не пріимешься разсматривать подробности, -- а разсматриваніе подробностей отвлекаетъ отъ эффекта цѣлаго. Соборъ св. Петра можетъ быть и пантеономъ и сенатомъ, или великимъ архитектурнымъ трофеемъ, неимѣющимъ никакого другаго назначенія, кромѣ торжества архитектуры. Правда, тамъ стоитъ черная статуя св. Петра подъ краснымъ балдахиномъ; она колоссальной величины, и къ большому пальцу ноги ея безпрестанно прикладываются благочестивые католики; но религіозное впечатлѣніе храма отъ-этого не усиливается, и онъ все-таки, покрайней-мѣрѣ для меня, не выражаетъ своей высокой цѣли.
Въ большомъ пространствѣ за алтаремъ были устроены мѣста, похожія на ложи лондонской итальянской оперы, но только убранныя гораздо-пышнѣе. Въ центрѣ этой отгороженой такимъ-образомъ сцены находились кресла папы, подъ высокимъ балдахиномъ. Помостъ устланъ ковромъ самаго яркаго зеленаго цвѣта: багровыми и малиновыми драпировками и золотыми кистями и бордюрами. Съ каждой стороны алтаря было по большой ложѣ для иностранныхъ дамъ, которыхъ множество сидѣло въ нихъ, въ черныхъ платьяхъ и черныхъ вуаляхъ. Дворяне папской гвардіи, въ красныхъ мундирахъ, кожаныхъ исподнихъ платьяхъ и ботфортахъ, охраняли это пространство съ обнаженными мечами; начиная отъ алтаря и до трапезы, швейцарскіе тѣлохранители папы образовывали собою широкую аллею: они одѣты въ пестрыя, полосатыя полукафтанья, обтяжное пестрое нижнее платье и носятъ на плечахъ аллебарды, подобныя тѣмъ, которыми обыкновенно вооружены театральные воины.
Я пробрался къ самому краю зеленаго ковра, вмѣстѣ со многими другими, одѣтыми подобно мнѣ въ черное -- другаго паспорта не нужно -- и стоялъ тамъ очень-удобно во все продолженіе священнодѣйствія. Пѣвчіе находились въ чемъ-то похожемъ на стойло съ проволочною сѣтью, въ одномъ углу, и пѣли ужасно. Вокругъ зеленаго ковра медленно двигались толпы народа, разговаривая, разглядывая папу въ лорнеты и театральныя трубочки, вытѣсняя другъ друга изъ болѣе-видныхъ мѣстъ и глазѣя безсовѣстно на дамъ. Мѣстами виднѣлись небольшія кучки францисканцевъ и капуциновъ, которыхъ грубыя темнаго цвѣта рясы и остроконечные капюшоны составляли странную противоположность съ пышною пестротою облаченія духовенства высшихъ разрядовъ; смиреніе этихъ монаховъ имѣло случай проявиться въ полномъ блескѣ, потому-что ихъ жали и толкали со всѣхъ сторонъ. Нѣкоторые изъ нихъ были въ грязныхъ сандаліяхъ и забрызганныхъ одеждахъ -- они пришли для церемоніи издали. Лица большей часта была такъ же грубы и непривлекательны, какъ костюмы: ихъ безсмысленные, угрюмые, упорные взгляды на окружающія ихъ величіе и пышность имѣли въ себѣ что-то полужалкое и полусмѣшное.
На самомъ зеленомъ коврѣ и вокругъ алтаря -- цѣлая армія кардиналовъ и духовенства въ красныхъ, золотыхъ, пурпуровыхъ, фіолетовыхъ, бѣлыхъ облаченіяхъ. По-временамъ отдѣлялись отъ этой толпы нѣкоторые, вмѣшивались въ число зрителей, разговаривали съ ними, размѣнивались поклонами, знакомились съ представляемыми имъ лицами и т. п.; другіе сановники въ черныхъ одеждахъ или въ придворныхъ костюмахъ, занимались тѣмъ же. Посреди ихъ, вкрадчивыхъ іезуитовъ, скромно пробиравшихся взадъ и впередъ, и безпокойнаго британскаго юношества, которому никакъ не стоялось на мѣстѣ, виднѣлись нѣкоторые степенные люди въ черныхъ рясахъ, стоявшіе на колѣняхъ, обратясь лицомъ къ стѣнѣ, и перешептывавшихъ набожно свои святцы: они нехотя дѣлались западнями, потому-что цѣлые десятки менѣе-благочестивыхъ спотыкались на ихъ протянутыя ноги.
На полу, около меня, лежала огромная груда большихъ восковыхъ свѣчь, которыя раздавалъ всѣмъ духовнымъ дряхлый старикъ въ полинялой черной рясѣ и вышитомъ палатинѣ. Господа эти сначала прогуливались нѣсколько времени, нося свѣчи подъ мышкою, или въ рукѣ, въ видѣ жезла; потомъ, въ опредѣленное церемоніаломъ время, каждый подходилъ къ папѣ, подносилъ ему на колѣняхъ свѣчу свою для благословенія и снова удалялся: это дѣлалось поодиначкѣ, длинною процессіей, и заняло премного времени, потому-что папѣ приходилось благословлять огромное количество свѣчь. Наконецъ, благословеніе свѣчь кончилось, и ихъ зажгли; потомъ подняли папу въ креслахъ на носилки и понесли вокругъ всей церкви.
Признаюсь, это напоминало мнѣ церемоніалъ англійскаго народнаго празднества въ память 5-го ноября {Въ царствованіе Іакова I, когда на католиковъ было въ Англіи сильное гоненіе, Гюй Фаукесъ (Guy Fawkes), фанатикъ, подстрекаемый іезуитами, взялся зажечь бочки съ порохомъ, подложенныя подъ зданіе парламента, и взорвать короля и весь парламентъ въ день открытія его: исполненіе этого "пороховаго заговора" должно было произойдти 5-го ноября 1605 года, въ тотъ самый моментъ, когда король откроетъ засѣданіе торжественною рѣчью. Гюй Фаукесъ, которому измѣнилъ одинъ изъ его сообщниковъ, былъ захваченъ съ фонаремъ, когда онъ уже готовился зажечь стапинъ, проведенный къ пороховымъ бочкамъ изъ подваловъ сосѣдняго съ парламентскимъ зданіемъ дома, нарочно для того купленнаго. Въ воспоминаніе этого событія, во всей Англіи сохранился слѣдующій странный обычай: мальчишки каждаго города дѣлаютъ большую куклу, привязываютъ ей на голову маску, разряжаютъ ее какъ-можно-пестрѣе и носятъ на носилкахъ по всѣмъ улицамъ, при чемъ собираютъ деньги или матеріалы для устройства большаго костра, на которомъ ее послѣ торжественно сжигаютъ. Кукла эта изображаетъ "архи-измѣнника" Гюй Фаукеса (the Arch-traitor) и держитъ въ рукахъ эмблематическій глухой фонарь и связку фитилей. Ред.}. Связка фителей и фонарь, еслибъ ихъ вложить въ руки папы, дополнили бы это сходство до совершенства. Даже самъ папа, хотя онъ имѣлъ пріятное и почтенное лицо, не противорѣчилъ такому сравненію: отъ движенія носилокъ у него кружится голова и качается со стороны насторону, вмѣстѣ съ высокой митрой; онъ закрываетъ глаза и машинально благословляетъ преклоняющій колѣни народъ таинственнымъ символомъ своего первосвященническаго сана. Два огромныя опахала, на раззолоченныхъ и раскрашенныхъ шестахъ, сопровождаютъ его и при этой церемоніи, и носятся по обѣ его стороны. Такимъ-образомъ обнесли его три раза вокругъ всей церкви. Конечно, во всемъ этомъ не было ничего поразительно-величественнаго и эффектнаго... Послѣднее замѣчаніе можно приложить ко всему церемоніалу того дня, кромѣ поднятія просфоры, когда вся папская гвардія вдругъ преклонила одно колѣно и обнаженные мечи всѣхъ звукнули разомъ о каменный помостъ храма -- это, дѣйствительно, имѣло чудный эффектъ.
Слѣдующее мое посѣщеніе собора было недѣли черезъ двѣ или три. Я забрался на самый верхъ. Драпировки и декораціи были сняты, коверъ свернутъ; но всѣ подмостки и настилки оставались нетронутыми.
-----
Пятница и суббота были торжественные праздники, а такъ-такъ воскресенье исключается изъ карнавальныхъ увеселеній, то мы съ нетерпѣніемъ и любопытствомъ ждали начала слѣдующей недѣли, которой понедѣльникъ и вторникъ послѣдніе, самые лучшіе и самые веселые карнавальные дни.
Въ понедѣльникъ, около часа или двухъ пополудни, на дворѣ гостинницы начался страшный шумъ экипажей; вся трактирная прислуга засуетилась, забѣгала взадъ и впередъ; по-временамъ проносился въ коляскѣ мимо оконъ и балконовъ какой-нибудь иностранецъ въ фантастическомъ маскарадномъ костюмѣ, къ которому онъ еще не привыкъ достаточно, чтобъ носить его публично съ самоувѣренностью. Всѣ коляски и кареты были открыты, и внутренность каждой тщательно обтянута бѣлымъ холстомъ или каленкоромъ, чтобъ настоящія украшенія ихъ не испортились отъ безпрерывнаго бросанія конфектъ, въ составъ которыхъ входитъ мука и которыя дѣлаются собственно для карнавальнаго бомбардированія. Въ каждый экипажъ, дожидавшійся у подъѣзда своихъ сѣдоковъ, грузили огромные мѣшки и корзины этихъ confetti, вмѣстѣ съ такими страшными грудами цвѣтовъ, увязанныхъ въ небольшіе букеты, что многіе экипажи были ими не только наполнены, но даже переполнены черезъ край, и при каждомъ толчкѣ разсыпали часть своего изобилія по дорогѣ. Чтобъ не отстать отъ прочихъ относительно этихъ существенныхъ карнавальныхъ принадлежностей, мы также велѣли нагрузить въ свою наемную коляску два большущіе мѣшка, фута въ три вышиною, съ конфектами, и огромную корзину, переполненную букетами цвѣтовъ. Мы наблюдали за всѣми этими приготовленіями съ одного изъ верхнихъ балконовъ гостинницы съ самымъ живымъ удовольствіемъ. Когда экипажи начали трогаться съ мѣста отъ подъѣздовъ, мы также усѣлись въ свою коляску и поѣхали, вооружившись проволочными масками изъ предосторожности противъ карнавальнаго бомбардированія.