Въ числѣ второстепенныхъ достопримѣчательностей Рима, одна позабавило меня до крайности: это широкія ступени, ведущія отъ Piazza de Spagna къ церкви Trinita del Monte. Ступени эти служатъ главнымъ сборнымъ пунктомъ "натурщиковъ", которые постоянно тутъ бродятъ, въ ожиданіи нуждающихся въ нихъ художниковъ. Въ первый разъ, когда я туда пришелъ, мнѣ казалось непостижимымъ, почему эти лица мнѣ знакомы, почему я видалъ ихъ въ-продолженіе многихъ лѣтъ, во всѣхъ возможныхъ позитурахъ и костюмахъ, и какимъ образомъ они являются передо мною теперь въ Римѣ, какъ воплощенные домовые. Наконецъ, я догадался, что познакомился съ ними во многихъ галереяхъ и на выставкамъ художественныхъ произведеній. Я увидѣлъ тутъ старика съ длинными сѣдыми волосами и почтенною бородой, который, сколько мнѣ помнится, изображенъ чуть-ли не на большей части современныхъ картинъ, значащихся въ каталогѣ нашей Королевской Академіи: это модель для патріарховъ или добродѣтельныхъ старцевъ; онъ никогда не покидаетъ длиннаго посоха, котораго каждый сучокъ и каждую кривизну видалъ я переданными съ величайшею вѣрностью на несчетномъ множествѣ картинъ. Потомъ тутъ другой, въ синемъ плащѣ, который всегда прикидывается спящимъ на солнцѣ (если оно свѣтитъ), но который, разумѣется, всегда бодрствуетъ и всегда заботится о живописномъ положеніи своихъ ногъ: это натурщикъ для dolce far niente. Потомъ является еще одинъ, въ темномъ плащѣ: онъ стоитъ прислонившись къ стѣнѣ, со сложенными подъ плащомъ руками и выглядываетъ изподлобья; глаза его только-что можно разсмотрѣть изъ-подъ нахлобученной шляпы:-- это образецъ для убійцъ. Еще одинъ, постоянно смотрящій черезъ плечо и какъ-будто намѣревающійся уйдти, но всегда остающійся на мѣстѣ:-- это надменный или презрительный. Что же касается до натурщиковъ для картинъ "семейнаго счастія", они должны быть очень-дешевы, потомучто ихъ разсыпано несчетное множество по всѣмъ ступенямъ. Замѣчательно, что все это величайшіе негодяи и плуты, какіе только есть на свѣтѣ, приготовленные заранѣе для своего званія и неимѣющіе соперниковъ ни въ Римѣ, ни въ какой бы то ни было обитаемой части земнаго шара.
Въ Римѣ, какъ и вездѣ въ Италіи, похороны и погребальныя процессіи непріятно поражаютъ иностранца равнодушіемъ, съ которымъ обращаются съ тѣлами покойниковъ. Похороны обыкновенно бываютъ черезъ сутки послѣ смерти человѣка, а иногда даже черезъ полусутки.
Въ Римѣ ямы или погреба устроены такимъ же образомъ, какъ въ Генуѣ,-- въ обширномъ, пустомъ, открытомъ пространствѣ за городомъ. Я разъ посѣтилъ кладбище въ полдень и увидѣлъ у дверей одной изъ ямъ простой сосновый гробъ, некрашеный, необитый ничѣмъ, сколоченный на скорую руку, такъ-что копыто перваго проходящаго мула могло бы легко разбить его; онъ былъ небрежно вываленъ на землю и лежалъ на боку, предоставленный вѣтрамъ, дождю и солнцу.-- "Зачѣмъ оставили его здѣсь?" спросилъ я у человѣка, показывавшаго мнѣ это мѣсто.-- Его привезли полчаса тому назадъ, signore.-- "Я вспомнилъ, что встрѣтилъ процессію, возвращавшуюся круппою рысью въ городъ.
-- Когда же спустятъ его въ яму?
-- Когда пріѣдетъ телега съ другими и яму отопрутъ.
-- А что стоитъ привезти покойника сюда такъ какъ привезли этого, а не въ общей телегѣ?
-- Десять скуди {Около 14 руб. серебромъ. }. Прочія тѣла, за которыя не платятъ ничего, отвозятся въ церковь Santa Maria della Consolatione и доставляются сюда ночью всѣ вмѣстѣ въ телегѣ.
Я посмотрѣлъ съ минуту на гробъ, на которомъ были выцарапаны двѣ начальныя буквы имени покойника, и отвернулся съ выраженіемъ лица, я полагаю, показывавшаго, что мнѣ вовсе не нравится такое обращеніе съ усопшими. Проводникъ мой, видя это, пожалъ плечами съ большою живостью и сказалъ съ пріятною улыбкой:-- "Но онъ умеръ, signore, онъ умеръ. Почему же нѣтъ?"
Изъ безчисленнаго множества церквей есть одна, о которой считаю должнымъ сказать нѣсколько словъ: -- это церковь Ara Coeli, построенная, какъ полагаютъ, на мѣстѣ древняго храма Юпитера Феретрія. Она замѣчательна тѣмъ, что служитъ хранилищемъ Bambino {Bambino -- младенецъ.}, изображающаго какую-то святыню. Мнѣ пришлось видѣть его вотъ какимъ образомъ:
Мы вошли въ церковь однажды подъ вечеръ и бродили по длинной перспективѣ ея мрачныхъ сводовъ (всѣ церкви, построенныя на развалинахъ языческихъ храмовъ, мрачны и угрюмы), какъ вдругъ вбѣгаетъ нашъ бравый курьеръ, оскаля зубы отъ уха до уха, и проситъ насъ слѣдовать за нимъ, не теряя ни минуты, потому-что будутъ показывать Bambino отборному обществу. Мы поспѣшили за нимъ въ родъ часовни или ризницы, подлѣ главнаго алтаря, но не въ самой церкви, гдѣ уже собралось "отборное общество", состоявшее изъ двухъ или трехъ кавалеровъ и столькихъ же дамъ, католиковъ, но только не Итальянцевъ. Молодой монахъ съ впалыми щеками зажигалъ ѣамъ свѣчи, а другой надѣвалъ священническое облаченіе новерхъ своей грубой темной рясы. Свѣчи стояли на чемъ-то въ родѣ алтаря, надъ которымъ, на возвышеніи, красовались двѣ фигуры, наклоненныя надъ деревяннымъ ящикомъ или запертымъ гробомъ.