Въ городѣ три театра, не считая одного стараго, который ныньче рѣдко бываетъ открытъ. Главный изъ нихъ оперный театръ, Карло-Феличе -- зданіе обширное, прекрасное и удобное. При насъ здѣсь давала представленія комическая труппа, послѣ которой пріѣхала второклассная оперная. Самая блестящая эпоха для театровъ -- время около карнавала, весною. Ничто не поразило меня столько во время частыхъ посѣщеній здѣшнихъ театровъ, какъ необычайная жестокость и взъискательность зрителей: они не пропускали актёрамъ ни малѣйшей ошибки, не принимали ничего съ добродушіемъ и снисходительностью, выжидали всякаго удобнаго случая къ шиканью и свисту, и щадили актриссъ такъ же мало, какъ актёровъ. Причиною этому, можетъ быть, то обстоятельство, что имъ не позволяется изъявлять публично свое неодобреніе ни въ какихъ другихъ случаяхъ, а потому они хватаются съ жадностью за единственное, въ которомъ могутъ дѣлать это въ-волю.
Въ спектакляхъ можно видѣть множество пьемонтскихъ офицеровъ, которымъ позволяется сидѣть задравъ ноги въ партеррѣ, за самую ничтожную плату: губернаторы Генуи всегда настоятельно требуютъ для нихъ даровыя или весьма-дешево платимыя мѣста во всѣхъ публичныхъ или полупубличныхъ развлеченіяхъ. Господа эти, разумѣется, самые строгіе критики и несравненно-взыскательнѣе тѣхъ, чьи деньги доставляютъ пропитаніе несчастному антрпренёру и его труппѣ.
Teatro Diurno или Дневной-Театръ -- крытая сцена, гдѣ зрители сидятъ на вольномъ воздухѣ; представленія въ немъ даются часовъ съ четырехъ или пяти по полудни, когда воздухъ дѣлается нѣсколько-прохладнѣе, и длятся часовъ около трехъ. Интересно сидѣть въ спектаклѣ и вмѣстѣ съ тѣмъ пользоваться видомъ окрестныхъ холмовъ и домовъ, которыхъ обитатели глядятъ на природу изъ своихъ оконъ; слушать вмѣстѣ съ тѣмъ звонъ колоколовъ церквей и монастырей, которые трезвонятъ иногда совершенно наперекоръ сценическимъ эффектамъ. Но, кромѣ этого и новизны -- видѣть театральныя пьесы на чистомъ и пріятномъ воздухѣ, представленія здѣшнія не имѣютъ ничего увлекательнаго или характеристическаго: актёры посредственны; хотя они иногда разъигрываютъ комедіи Гольдони, по все-таки основа драмы французская -- правительство, находящееся подъ сильнымъ вліяніемъ іезуитовъ, считаетъ національные спектакли опасными. Кукольныя комедіи, или Marionetti (маріонетки) -- знаменитая труппа изъ Милана -- потѣшала и забавляла меня больше всего на свѣтѣ. Въ жизнь свою я не видалъ ничего столько смѣшнаго. Куклы кажутся на сценѣ ростомъ въ четыре или пять футовъ, но въ сущности гораздо-меньше: если случится, что въ оркестрѣ музыкантъ положитъ шляпу свою на сцену, то она получаетъ какіе-то исполинскіе размѣры и почти закрываетъ собою цѣлаго актёра. Маріонетки разъигрываютъ обыкновенно комедію и балетъ. Главнымъ комикомъ въ одномъ представленіи, гдѣ я присутствовалъ въ прекрасный лѣтній вечеръ, былъ трактирный слуга, самый подвижной и ломаный актёръ, какой когда-либо являлся на сценѣ отъ сотворенія міра. Созданіе такого актёра требуетъ значительныхъ трудовъ: ноги его имѣютъ сверх-штатные составы или шарниры; а взглядъ его, когда онъ мигаетъ однимъ глазомъ на партерръ, рѣшительно невыносимъ иностранцу, хотя посвященная часть публики, состоящая, большею частью изъ простаго народа, смотритъ на это какъ на вещь обыкновенную, какъ-будто глазъ этотъ принадлежитъ живому человѣку. Веселость комика неистощима и сверхъестественна; онъ безпрестанно потряхиваетъ ногами и подмигиваетъ глазомъ. Кромѣ его, на сценѣ обыкновенно является увѣсистый сѣдовласый отецъ, садящійся на софу и благословляющій по неизмѣнному сценическому обычаю дочь чудовищно-изумительныхъ размѣровъ. Невозможно вообразить ничего скучнѣе этого отца, развѣ за исключеніемъ нѣкоторыхъ образчиковъ живущаго человѣчества. Въ этомъ состоитъ торжество искусства.
Въ кукольномъ балетѣ, чародѣй похищаетъ красавицу въ самый часъ ея свадьбы. Онъ приводитъ ее въ свою пещеру и старается развеселить ее и утѣшить. Они садятся на софу, и тогда входитъ процессія музыкантовъ, изъ которыхъ одинъ бьетъ въ барабанъ и сшибаетъ себя съ ногъ при каждомъ ударѣ. Но музыкѣ не удается восхитить злополучную красавицу и являются танцующіе: сперва четверо, потомъ еще двое, тѣльнаго цвѣта. Надобно видѣть ихъ танцы, высоту ихъ прыжковъ, невозможные и сверхъестественные пируэты, не человѣческія ноги, паузы на цыпочкахъ, когда музыка этого требуетъ, уходъ плясуна, когда очередь отличаться танцовщицѣ, уходъ танцовщицы, когда приходитъ очередь плясуна, наконецъ, окончательный päs-de-deux и уходъ четы въ припрыжку! Я увѣренъ, что никогда не буду въ силахъ смотрѣть спокойно на настоящій балетъ, выполненный кѣмъ бы то ни было...
Въ другой разъ я пошелъ смотрѣть, когда маріонетки разъигрывали пьесу: "Св. Елена или Смерть Наполеона". Она началась появленіемъ Наполеона съ необъятно-огромною головою. Онъ сѣлъ на софу въ своей комнатѣ на Островѣ-Св.-Елены, и къ нему вошелъ каммердимеръ съ неяснымъ возвѣщеніемъ:
-- Зиръ Юудъ-зе-онъ-Лоу!
Сэръ Гудзонъ (о, еслибъ вы видѣли его мундиръ!) былъ совершенный маммонтъ въ-сравненіи съ Наполеономъ; отвратительно-безобразенъ, съ чудовищно-несоразмѣрнымъ лицомъ и желвакомъ вмѣсто нижней челюсти, что должно было выразить его упрямство и тиранскій характеръ. Онъ началъ систему угнетенія и преслѣдованія своего плѣнника съ того, что назвалъ его "генераломъ Буонапарте", на что тотъ отвѣчалъ самымъ трагическимъ тономъ-. "Зиръ Юудъ-зе-онъ-Лоу, не называйте меня такъ! Я Наполеонъ, императоръ французскій!" Но Зиръ Юудъ-зе-онъ, нисколько не смущенный, продолжалъ тѣмъ, что принялся читать предписаніе британскаго правительства, опредѣлявшаго штатъ его будущаго существованія, убранство его комнатъ и ограничивавшаго число его прислуги четырьмя или пятью человѣками. "Четверо или пятеро для меня!.. восклицаетъ Наполеонъ. "Для меня! Сто тысячь человѣкъ недавно еще ожидали моихъ повелѣній, а этотъ англійскій офицеръ разсказываетъ, что мнѣ оставятъ только четверыхъ или пятерыхъ слугъ!" Въ-продолженіе всей пьесы, Наполеонъ (который во многихъ случаяхъ говорилъ то же, что настоящій Наполеонъ, и по-временамъ развлекался небольшими монологами) отзывался съ убійственною горечью объ "этихъ англійскихъ офицерахъ" и объ "этихъ англійскихъ солдатахъ", къ большому удовольствію зрителей, которые восхищались досадою Зира Юудъ-зе-она и ненавидѣли его какъ злѣйшаго личнаго врага каждый разъ, когда онъ говорилъ; "генералъ Буопапарте", при чемъ падшій императоръ каждый разъ его поправлялъ, Трудно рѣшить, за что они такъ сердились на сэра Гудзона: Богу извѣстно, что Итальянцы имѣютъ очень-мало причинъ сочувствовать Наполеону!
Пьеса не имѣла никакой завязки, кромѣ развѣ того, что явился переодѣтый Англичаниномъ Французскій офицеръ, предлагавшій Наполеону планъ къ побѣгу; тотъ великодушно отказался украсть себѣ свободу, а сэръ Гудзонъ, узнавъ злоумышленника, велѣлъ увести его на висѣлицу. Потомъ онъ произнесъ двѣ длинныя рѣчи, которыя были замѣчательны тѣмъ, что онъ въ каждой сказалъ по нѣскольку разъ "Yes!" въ доказательство своей англійской національности, чѣмъ заслужилъ громы рукоплесканій. Наполеонъ былъ до того растроганъ этимъ происшествіемъ, что упалъ въ обморокъ и его вынесли на рукахъ двѣ другія куклы. Судя по тому, что за тѣмъ слѣдовало, должно полагать ударъ этотъ пагубнымъ для низверженнаго императора; въ слѣдующемъ актѣ, онъ лежалъ уже на кровати съ красными и бѣлыми занавѣсками, въ чистомъ бѣльѣ; дама, заранѣе одѣтая въ трауръ, стояла подлѣ на колѣняхъ съ двумя дѣтьми, и Наполеонъ скончался приличнымъ образомъ. Послѣднимъ словомъ его было: "Ватерлоо!"
Все представленіе было невыразимо-забавно. Сапоги Наполеона чуднымъ образомъ выходили изъ повиновенія и выкидывали по собственному произволу самые мудреные фокусы: то они складывались, то попадали подъ столы, то болтались въ воздухѣ, то укатывались вмѣстѣ съ своимъ хозяиномъ, когда онъ говорилъ въ самомъ сильномъ разгарѣ: всѣ эти неудачи казались еще смѣшнѣе отъ постоянной меланхоліи, написанной на лицѣ его. Чтобъ кончить одну непріятную бесѣду съ сэръ Гудзономъ Лоу, ему надобно было подойдти къ столу и начать читать книгу: ничего не могло быть интереснѣе его фигуры, когда онъ наклонился надъ книгою, и сантиментальные глаза его вперились неподвижно въ партеръ. На кровати, онъ былъ также невыразимо-хорошъ, съ своимъ огромнымъ рубашечнымъ воротникомъ и коротенькими руками, лежавшими сверхъ одѣяла. Не хуже его былъ докторъ Литомарки, представленный куклою съ длинными прямыми волосами; вѣроятно, у него проволоки были не въ совершенной исправности, потому-что почтенный врачъ носился какъ коршунъ надъ смертнымъ одромъ Наполеона и пускалъ на воздухъ свои медицинскія мнѣнія. Докторъ немногимъ уступалъ Зиру Юудъ-зе-ону, но послѣдній былъ великъ отъ начала до конца: это былъ рѣшительно грубый злодѣй, въ чемъ невозможно было ни на минуту усомниться: въ особенности при концѣ представленія, когда докторъ и каммердинеръ объявили, что "императоръ скончался", онъ вынулъ часы и заключилъ пьесу словами, сказанными съ обычнымъ его звѣрствомъ: "А-га! шесть часовъ безъ одиннадцати минутъ! генералъ умеръ! шпіонъ повѣшенъ!" При этомъ торжественно опустился занавѣсъ.
Говорятъ, что во всей Италіи (и я этому вѣрю) нѣтъ мѣста очаровательнѣе Палаццо Дескіере, или дворца-рыбныхъ-прудовъ, куда мы переселились, лишь только прошелъ трехмѣсячный срокъ найма нашего жилища въ Альбаро.