Палаццо Исскіере находится на высотѣ внутри стѣнъ Генуи, но въ сторонѣ отъ самаго города. Онъ окруженъ прекраснѣйшими принадлежащими къ его строеніямъ садами, украшенными статуями, вазами, фонтанами, мраморными бассейнами, апельсинными и лимонными аллеями, купами розъ и камелій. Всѣ покои его великолѣпны по украшеніямъ и пропорціямъ; но главная зала, вышиною слишкомъ въ пятьдесятъ футъ, съ тремя большими окнами въ одномъ концѣ, изъ которыхъ открывается видъ на всю Геную, на гавань и сосѣдственное море,-- доставляетъ самое обворожительное и чудное зрѣлище. Трудно выдумать помѣщеніе пріятнѣе и удобнѣе просторныхъ комнатъ этого палаццо, или виды очаровательнѣе тѣхъ, которыми онъ окруженъ, освѣщены ли они солнцемъ или луною. Онъ скорѣе походитъ на волшебные дворцы восточныхъ сказокъ, чѣмъ на жилище человѣка нашихъ практическихъ временъ.
Мало нужды до того, какъ вы будете бродить изъ покоя въ покой, никогда не уставая разглядывать фантастическія украшенія стѣнъ и потолковъ, которыхъ краски такъ же свѣжи, какъ-будто онѣ были наложены не дальше, какъ вчера; мало нужды, что одинъ этажъ зданія, или даже одна большая зала его, доставляетъ вамъ пріятную и просторную прогулку, или что наверху есть корридоры и спальни, которыми мы никогда не пользуемся и въ которыя едва знаемъ дорогу, или что съ каждой изъ четырехъ сторонъ зданія представляются вамъ виды совершенно различные и разнохарактерные,-- но видъ изъ большой залы казался и кажется мнѣ дивнымъ видѣніемъ. Я возвращаюсь къ нему воображеніемъ, какъ недавно возвращался въ спокойной существенности по сту разъ въ день; я мысленно стою тамъ, погруженный въ созерцаніе; сладостныя благовонія садовъ поднимаются вокругъ меня, и я чувствую себя какъ-будто въ очаровательномъ сновидѣніи.
Вотъ вся Генуя, въ прелестномъ безпорядкѣ, съ множествомъ церквей, монастырей и колоколенъ, рисующихся на ясномъ небѣ. Прямо подо мною, тамъ гдѣ начинаются крыши домовъ, одинокій парапетъ обители, устроенный въ видѣ галереи, съ желѣзнымъ крестомъ на одномъ концѣ, тамъ иногда, рано по утрамъ, я видалъ небольшія группы накрытыхъ покрывалами монахинь, которыя уныло скользили взадъ и впередъ, и пріостанавливались по временамъ, чтобъ взглянуть на пробуждающійся свѣтъ, навсегда для нихъ запертый. Старый Монте Фаччіо, живописнѣйшій изъ холмовъ въ ясную погоду, но самый сердитый при наступленіи бурь, рисуется по лѣвую сторону. Фортъ въ стѣнахъ города -- выстроили его за тѣмъ, чтобъ онъ командовалъ всѣмъ городомъ и срыли домы Генуэзцевъ ядрами, чтобъ они не вздумали шалить -- стоитъ на высотѣ съ правой стороны. Прямо передъ глазами, дальше, синѣетъ море; а эта черта но берегу, начинающаяся отъ маяка и все съуживающаяся далѣе и далѣе, такъ-что она потомъ кажется пятнышкомъ въ розовомъ отдаленіи -- это прекрасная прибрежная дорога, ведущая въ Ниццу. Недалекій отсюда садъ, проявляющійся между крышами и ломами, усыпаиный розами и освѣженный множествомъ фонтановъ и ручейковъ -- это публичный садъ Аква-Сола: тамъ весело играетъ военная музыка, бѣлѣютъ вуали, и генуэзская знать катается въ парадныхъ каретахъ. Не далѣе, по-видимому, какъ на полегъ брошеннаго камня, сидятъ зрители дневнаго театра, обратясь сюда лицомъ; но какъ сцена закрыта, то странно видѣть лица, которыя переходятъ отъ смѣха къ серьёзному выраженію, не зная причины ни того, ни другаго, или слышать громы рукоплесканій, раздающихся въ вечернемъ воздухѣ, при звукѣ которыхъ опускается занавѣсъ. Но сегодня воскресенье, и они, вѣроятно, разъигрываютъ лучшую изъ своихъ пьесъ. А теперь заходитъ солнце, окруженное такимъ великолѣпнымъ краснымъ, зеленымъ и золотистымъ свѣтомъ, какого никакое перо, никакая кисть не въ силахъ передать; при звонѣ вечернихъ колоколовъ, темнота наступаетъ сразу, безъ зари. Тогда огни начинаютъ показываться въ Генуѣ и на дорогѣ за городомъ, вертящійся огонь маяка освѣщаетъ черезъ правильные промежутки времени, на нѣсколько мгновеній, фасадъ и портикъ дворца, какъ-будто яркій лучъ луны, вырвавшійся, вѣроятно, изъ-за облаковъ; потомъ снова мракъ, до слѣдующаго оборота маячнаго фонаря. Вотъ почему, сколько я могъ догадываться, Генуэзцы избѣгаютъ сосѣдства Палаццо Пескіере послѣ солнечнаго заката и считаютъ его убѣжищемъ домовыхъ.
Воспоминанія мои будутъ много ночей посѣщать его, какъ домовые; тотъ же духъ будетъ по временамъ уходить отсюда, какъ сдѣлалъ я въ одинъ прекрасный осенній вечеръ, въ синее море, и вдыхать въ себя утренній воздухъ въ Марсели.
Толстый парикмахеръ сидѣлъ тамъ по-прежнему въ туфляхъ, передъ дверьми своей мастерской; но дамы, щебетавшія и вертѣвшіяся въ окнахъ въ первый проѣздъ мой, сидѣли смирно, по непостоянству, свойственному ихъ полу; хорошенькія лица ихъ были обращены къ темнымъ угламъ заведенія, куда не могли проникать любители изящнаго.
Пароходъ привезъ насъ сюда изъ Генуи въ восьмнадцать часовъ чудеснаго перехода. Мы хотѣли посѣтить Ниццу и оттуда возвратиться въ Геную по дорогѣ Корниче, не довольствуясь видомъ съ моря на живописные города, виднѣющіеся красивыми бѣлыми массами среди оливковыхъ рощъ и холмовъ и утѣсовъ взморья.
Пароходъ, отправившійся въ Ниццу въ восемь часовъ вечера, былъ очень-малъ и до того загроможденъ всякимъ добромъ, что на палубѣ его едва можно было шевелиться; изъ съѣстныхъ припасовъ не было на немъ ничего, кромѣ хлѣба, а изъ питій ничего, кромѣ кофе. Но какъ онъ долженъ былъ прійдти въ Ниццу ровно въ восемь часовъ слѣдующаго утра, то мы не обратили на эти недостатки никакого вниманія; а потому, когда, къ наступленію ночи, мы начали мигать въ подражаніе звѣздамъ, то спустились въ свои койки и проспали преспокойно до слѣдующаго утра въ маленькой, тѣсной, но довольно-прохладной каютѣ.
Пароходъ, однако, шелъ не по нашимъ разсчетамъ, такъ-что вы вошли въ Ниццу не ранѣе, какъ за часъ до полудня и, разумѣется, не ждали ничего съ такимъ нетерпѣніемъ, какъ возможности позавтракать. Но пароходъ былъ нагруженъ шерстью... Шерсть можетъ лежать безпошлинно въ марсельской таможнѣ не долѣе одного года: вотъ почему непроданные остатки ея увозятъ передъ истеченіемъ года на короткое время въ другое мѣсто, для избѣжанія платы, положенной по закону, а потомъ везутъ въ Марсель снова и складываютъ въ магазины, какъ вновь-доставленный грузъ, на другіе двѣнадцать мѣсяцевъ. Бывшая на нашемъ пароходѣ шерсть была первоначально привезена откуда-то съ востока, что тотчасъ же узнали ниццскіе таможенные, явившіеся къ намъ, лишь-только мы вошли въ портъ. Въ-слѣдствіе такого обстоятельства, всѣ праздничныя лодочки, выѣхавшія съ веселымъ народомъ, чтобъ привѣтствовать насъ, были удалены портовымъ начальствомъ, которое объявило насъ состоящими въ карантинѣ; большой флагъ, торжественно поднятый на водруженной на верфи мачтѣ, возвѣстилъ объ этотъ всему городу.
День былъ очень-жаркій. Мы были немыты, небриты, неодѣты, голодны и вовсе не забавлялись своимъ глупымъ положеніемъ; солнце пекло насъ и мы видѣли какъ вдали, около караульнаго дома, цѣлая толпа усатыхъ чиновниковъ, въ треугольныхъ шляпахъ, разсуждала о нашей участи съ жестами (всѣ мы пристально смотрѣли на нихъ въ зрительныя трубы), обѣщавшими по-крайней-мѣрѣ недѣлю остановки. Но даже въ этомъ критическомъ положеніи не потерялся нашъ бравый курьеръ, постоянный спутникъ моего семейства отъ самаго Парижа: онъ сдѣлалъ кому-то на берегу какіе-то таинственные телеграфическіе знаки; телеграфу этому отвѣчалъ человѣкъ, или принадлежавшій къ гостинницѣ, или состоявшій съ нею на этотъ разъ въ сношеніяхъ. Дѣло только въ томъ, что черезъ полчаса раздался на пристани у караульнаго дома громкій крикъ. Требовали капитана. Всякій помогалъ ему сѣсть въ шлюпку, а потомъ каждый сталъ вытаскивать свой багажъ, въ полной увѣренности, что мы сейчасъ поѣдемъ на берегъ... Капитанъ отвалилъ и скрылся за угломъ тюрьмы арестантовъ; онъ вскорѣ возвратился съ недовольнымъ лицомъ и привезъ что-то съ собою. Бравый курьеръ встрѣтилъ его у борта и принялъ привезенное имъ что-то, какъ законный владѣлецъ:-- то была плетеная корзина, обвернутая бѣлою салфеткой, а въ ней оказались двѣ большія бутылки вина, жареная курица, нѣсколько соленой рыбы, приправленной чеснокомъ, большой хлѣбъ, около дюжины персиковъ и еще кой-какіе фрукты. Когда мы отобрали что было нужно для своего семейнаго завтрака, курьеръ предложилъ остальное отборному обществу изъ прочихъ пассажировъ, приглашая ихъ не церемониться и не воздерживаться отъ излишней деликатности, потомучто онъ можетъ вытребовать еще корзину, наполненную тѣмъ же, на ихъ счетъ. Дѣйствительно, онъ снова сдѣлалъ телеграфъ -- никто не видѣлъ кому: капитана опять потребовали на берегъ и онъ возвратился такъ же сердито, какъ въ первый разъ, съ другою корзиной; надъ нею курьеръ нашъ предсѣдательствовалъ по-прежнему, разрѣзывая привезенную провизію своимъ складнымъ ножомъ, который былъ немногимъ-меньше стариннаго римскаго меча.
Неожиданный подвозъ съѣстныхъ припасовъ развеселилъ всю честную пароходную публику; но никто не радовался больше одного маленькаго болтливаго Француза, который напился въ пять минутъ, и дюжаго капуцина, который понравился всѣмъ какъ-нельзя-больше.