Онъ тотчасъ же сталъ на колѣни подъ ножомъ гильйотины; положилъ шею въ выемку поперечной доски; выемка другой доски сверху обхватила ее совершенно; подъ ними былъ привѣшенъ кожаный мѣшокъ. Лезвее звукнуло, и голова скатилась въ мѣшокъ. Палачъ вынулъ ее за волосы и обнесъ вокругъ эшафота, показавъ во всѣ стороны народу. Послѣ этого ее воткнули на шестъ и утвердили его въ землю, чтобъ вся длинная улица могла видѣть голову. Глаза головы были обращены къ верху, какъ-будто преступникъ не хотѣлъ видѣть въ послѣднія мгновенія кожанаго мѣшка, а устремилъ взоры на распятіе. Она была блѣдна, холодна, безцвѣтна, какъ восковая.
Эшэфотъ и земля подъ нимъ были залиты кровью. Страннѣе всего показалось мнѣ совершенное уничтоженіе шеи: голова была отхвачена такъ, что казалось, будто лезвее едва не задѣло скулы или уха, а между-тѣмъ на трупѣ не было ни малѣйшаго признака шеи.
Всѣ присутствующіе смотрѣли на казнь, на мертвую голову и на обезглавленный трупъ съ самымъ убійственнымъ равнодушіемъ. Никто не обнаружилъ ни ужаса, ни жалости, ни отвращенія, ни негодованія. Пока трупъ укладывали въ гробъ, я чувствовалъ нѣсколько разъ, стоя подлѣ эшафота, какъ любопытныя руки запускались въ мои пустые карманы. Вообще, зрѣлище было грустное и омерзительное. Мнѣ памятно, правда, еще одно обстоятельство, котораго нельзя пропустить безъ вниманія: спекулирующіе на выигрыши въ лоттереѣ становятся на самыхъ видныхъ мѣстахъ и считаютъ выбрызгиваемыя капли крови въ той или другой части ешафота; потомъ они покупаютъ билеты съ нумерами этихъ чиселъ, которыя всегда приносятъ счастье -- таково, покрайней-мѣрѣ, общее повѣрье.
Наконецъ, трупъ увезли, ножъ вытерли, подмостки разобрали, и вся отвратительная машина исчезла. Представленіе кончилось.
-----
Изъ всѣхъ римскихъ дворцовъ, Ватиканъ, наполненный сокровищами искусствъ, съ своими необъятными галереями, великолѣпными лѣстницами и безчисленными анфиладами залъ занимаетъ первое и высшее мѣсто. Въ немъ много превосходнѣйшихъ статуй и дивныхъ картинъ, но такъ же, -- да не сочтутъ этого ересью, -- значительное количество всякой дряни. Сколько здѣсь статуй и картинъ, неимѣющихъ рѣшительно никакого достоинства, кромѣ своей древности! А между-тѣмъ, ими восхищаются люди съ притязаніями на изящный вкусъ и считающіе себя знатоками.
Признаюсь съ полнымъ чистосердечіемъ, что я не могу оставлять у дверей итальянскихъ дворцовъ, или гдѣ бы то ни было, своихъ собственныхъ убѣжденій о томъ, что истинно и натурально, какъ-бы я оставилъ обувь свою у дверей мечети, еслибъ путешествовалъ на Востокѣ. Не могу забыть, что есть извѣстныя выраженія лицъ для извѣстныхъ страстей, что есть на свѣтѣ такая прозаичсскаявещь, какъ пропорціональность человѣческихъ рукъ, ногъ и головъ, а потому, встрѣчая изображенія, которыя рѣзко противорѣчатъ этимъ понятіямъ, чувствую себя не въ силахъ восхищаться ими, гдѣ бы я ихъ ни находилъ; въ такихъ случаяхъ, добросовѣстнѣе всего сознаваться въ этомъ, не притворяясь восторженно-удивляющимся тамъ, гдѣ не чувствуешь ни малѣйшаго удивленія, ни восторга.
Мнѣ кажется, что рѣшительные и безразборчивые восторги, которымъ предаются многіе критики, несообразны съ истинною оцѣнкой дѣйствительно-великихъ и дѣйствительно-превосходныхъ произведеній искусствъ. Я, на-примѣръ, не могу постичь, какимъ-образомъ отчаянный защитникъ картинъ безъ всякаго достоинства можетъ возвыситься до понятія божественной красоты тиціанова "Успенія Богоматери", которое въ Венеціи; или какъ человѣкъ, проникнутый этимъ дивнымъ произведеніемъ или чувствующій красоту великой картины Тинторетто, изображающей Собраніе Блаженныхъ, которая также въ Венеціи, можетъ находить въ "Страшномъ Судѣ" Микель-Анджело какую-нибудь общую мысль или господствующее чувство, которыя бы гармонировали со своимъ предметомъ. Тотъ, кто будетъ созерцать великую картину Рафаэля, "Преображеніе", а потомъ пойдетъ въ другую залу Ватикана и остановится передъ другой картиной того же Рафаэля, изображающею въ невѣроятной каррикатурѣ, какъ чудовищно папа Леонъ IV остановилъ распространеніе пожара -- и если онъ скажетъ, что восхищается обѣими картинами, какъ твореніями великаго генія, то долженъ, мнѣ кажется, не имѣть никакого изящнаго вкуса въ одномъ изъ этихъ двухъ случаевъ.
Легко сомнѣваться въ чемъ-нибудь, но по-моему часто правила искусства были соблюдаемы слишкомъ-строго: что, на-примѣръ, хорошаго или пріятнаго въ, томъ, когда мы знаемъ заранѣе, что такая-то фигура должна оборачиваться такъ-то, что другая должна лежать тутъ-то и въ такомъ-то положеніи, или что въ извѣстныхъ частяхъ картины должны быть драпировки, расположенныя извѣстными складками. Я не обвиняю живописцевъ, если въ итальянскихъ картинныхъ галереяхъ вижу головы, которыя вовсе не соотвѣтствуютъ изяществу остальнаго, въ истинно-достойныхъ произведеніяхъ; головы эти носятъ на себѣ монастырскій отпечатокъ, и подобныя имъ очень-часто попадаются между теперешними живыми обитателями монастырей, слѣдственно, виноватъ не художникъ, а тщеславіе и невѣжество тѣхъ, кто заказывалъ ему писать себя... Я подозрѣваю, что даже великіе художники дѣлали это изъ не обходимости, потому-что, будучи подъ властію и въ большой зависимости отъ духовныхъ и монаховъ, они должны были изображать и на полотнѣ цѣлую бездну духовныхъ и монаховъ.
Необычайная прелесть и граціозность статуй Кановы, дивная важность и спокойствіе многихъ древнихъ скульптурныхъ произведеній, огонь и энергія многихъ другихъ -- все это, каждое въ своемъ родѣ, выше всякихъ похвалъ, а въ-особенности послѣ произведеній Бернини и учениковъ его, которыхъ статуями и барельефами наполнены всѣ церкви Рима, начиная съ Собора-св.-Петра. Въ художественномъ отношеніи, на мой вкусъ, три божества Прошедшаго, Настоящаго и Будущаго, красующіяся въ китайской коллекціи, въ Лондонѣ, лучше любой изъ этихъ исковерканныхъ фигуръ, у которыхъ каждая складка драпировки выворочена на изнанку, каждая жилка или артерія толщиною съ указательный палецъ, которыхъ волосы похожи на гнѣзда игривыхъ змѣй, а позы пристыдили бы самаго выломаннаго фигляра. Я искренно убѣжденъ, что нигдѣ на всемъ земномъ шарѣ не наберется такого неимовѣрнаго множества безобразій, вышедшихъ на свѣтъ изъ-подъ рѣзца ваятеля, какъ въ Римѣ.