Все это и много продѣлокъ уличной жизни, вмѣстѣ съ ѣдою макароновъ по вечерамъ, продажею цвѣтовъ въ-продолженіе дня, нищенствомъ и воровствомъ во всѣ часы дня и ночи, можно видѣть на взморьѣ, гдѣ весело блестятъ волны залива. Но, любители и охотники живописнаго, не упускайте изъ вида грязнаго разврата, униженія и всего отвратительнаго, неразлучно связаннаго съ веселою неаполитанскою жизнью! Нехорошо находить Сент-Джайльсъ такимъ гадкимъ, а Porta Capuana такою привлекательною. Мнѣ все-таки кажется, что въ снѣгахъ и льдахъ сѣвернаго полюса больше добраго, чѣмъ подъ яркимъ солнцемъ очаровательнаго и цвѣтущаго Неаполя.
Капри -- нѣкогда омерзительный по воспоминаніямъ о Тиверіи, Искія, Прочила и тысячи отдаленныхъ прелестей залива, лежатъ тамъ, въ синемъ морѣ, и виды ихъ измѣняются по двадцати разъ въ день: все это или кажется близехонько подъ рукою, или далеко, или вовсе исчезаетъ изъ глазъ, смотря по ясности или пасмурности дня. Чудеснѣйшая страна въ свѣтѣ разстилается теперь передъ нами. Направимся ли мы къ мизеневому берегу великолѣпнаго водяного амфитеатра и поѣдемъ черезъ гротъ Позилиппо къ Собачьему-Гроту, и потомъ къ Байѣ; или пустимся другимъ путемъ, къ Везувію и Сорренто,-- все это непрерывный рядъ очарованій. Въ послѣднемъ направленіи, гдѣ надъ всѣми дверьми и сводами красуются безчисленныя изображенія San Gennaro (св. Януарія), который протягиваетъ руку, чтобъ остановить ярость горящей горы, мы съ удовольствіемъ ѣдемъ по желѣзной дорогѣ, вдоль прелестнаго взморья, мимо города Торре-дель-Греко, выстроеннаго на пеплѣ прежняго города, погибшаго за сто лѣтъ во время изверженія Везувія; мимо плоскокрышихъ домовъ, житницъ и макаронныхъ фабрикъ, къ Кастелламаре, котораго разрушенный замокъ служитъ убѣжищемъ рыбакамъ и стоитъ посреди моря на грудѣ скалъ. Здѣсь кончается желѣзная дорога; но отсюда мы можемъ продолжать ѣхать вдоль непрерывно-слѣдующихъ одинъ за другимъ восхитительныхъ заливовъ, по единственнымъ мѣстоположеніямъ, спускаясь съ высочайшей вершины горы Sant Angelo до самаго взморья, между виноградниками, оливковыми деревьями, апельсинными и лимонными садами, крутыми, скалистыми утесами, зелеными оврагами, но подножіямъ покрытыхъ снѣгомъ высотъ, черезъ маленькіе города, гдѣ стоятъ у дверей хорошенькія темноволосыя женщины, мимо очаровательныхъ лѣтнихъ виллъ, къ Сорренто, гдѣ Тассъ вдохновлялся окружавшими его красотами природы. На обратномъ пути, вы можете карабкаться по высотамъ надъ Кастелламаре и видѣть въ просвѣтахъ между зелеными вѣтвями деревьевъ, какъ внизу крутятся прозрачныя волны; видѣть бѣлые домы отдаленнаго Неаполя, которые въ такомъ разстояніи кажутся едва-отличительными пятнами. Возвращеніе въ городъ по взморью, при солнечномъ закатѣ, когда съ одной стороны море горитъ багровымъ отблескомъ, а съ другой темнѣется гора съ своимъ дымомъ и пламенемъ, -- достойное заключеніе такого дня.
Церковь у Porta Capuana, -- подлѣ рыбнаго рынка, въ грязнѣйшемъ кварталѣ грязнаго Неаполя, гдѣ началось возмущеніе Мазаньелло -- замѣчательна потому-что она была сценою одной изъ первыхъ прокламацій его къ народу, и что на паперти ея несметное множество нищихъ безпрерывно стучитъ себѣ по подбородку. Соборъ съ прекрасною дверью и колоннами изъ африканскаго и египетскаго гранита, украшавшими нѣкогда храмъ Аполлона, заключаетъ въ себѣ застывшую кровь Сен-Дженнаро или св. Януарія: она хранится въ двухъ хрустальныхъ пузырькахъ, запираемыхъ въ серебряный ковчежецъ и разжижается три раза въ годъ, къ большому удивленію и назиданію народа. Въ это же самое время камень, на которомъ святой скончался мученическою смертью и который въ нѣсколькихъ миляхъ отъ города, слегка краснѣетъ.
Дряхлые старики, живущіе въ лачугахъ у входа въ древнія катакомбы и ждущіе тамъ, повидимому, своей очереди, считаются членами страннаго братства, называющагося Королевскою Богадельней и обязаннаго присутствовать при всѣхъ похоронахъ. Двое изъ этихъ древнихъ призраковъ бредутъ съ зажженными посковыми свѣчами, чтобъ показать любопытнымъ входъ въ пещеры смерти, такъ же равнодушно, какъ еслибъ они сами были безсмертны. Катакомбы эти служили кладбищемъ за триста лѣтъ. Въ одномъ мѣстѣ ихъ большая яма, наполненная костями и черепами, останками, какъ говорятъ, страшной смертности, причиненной въ Неаполѣ чумою, въ остальныхъ нѣтъ ничего, кромѣ пыли. Онѣ состоятъ изъ просторныхъ корридоровъ и лабиринтовъ, высѣченныхъ въ скалѣ. Въ концѣ нѣкоторыхъ изъ этихъ длинныхъ переходовъ видишь иногда неожиданные проблески свѣта, проникающіе туда сверху: они производятъ странный и могильный зффектъ при блескѣ факеловъ, среди пыли и темныхъ сводовъ, какъ-будто и они мертвы и погребены. Теперешнее кладбище дальше, на одномъ холмѣ между городомъ и Везувіемъ. Старый Campo Santo, со своими тремя стами шестидесятью-пятью ямами, употребляется только для тѣхъ, кто умираетъ въ больницахъ, тюрьмахъ, или кого некому похоронить. Красивое новое кладбище, недалеко оттуда, хотя еще не кончено, но имѣетъ уже между своими кустами и цвѣтами много могилъ и воздушныя колоннады. Многіе могутъ сказать, что нѣкоторые изъ памятниковъ слишкомъ-вычурны и причудливы, но здѣсь всеобщій блескъ природы оправдываетъ такой вкусъ, который во всякомъ другомъ мѣстѣ показался бы неумѣстнымъ.
Если Везувій страшенъ и величественъ, когда глядишь на него отсюда, изъ новаго жилища мертвецовъ, то онъ несравненно торжественнѣе, съ своимъ чернымъ дымомъ, если смотрѣть на него отъ могильныхъ развалинъ Геркулана и Помпеи!
Стоя на большой рыночной площади Помпеи и глядя сквозь арки разрушенныхъ храмовъ Юпитера и Изиды, черезъ верхи развалинъ домовъ, которыхъ таинственнѣйшія святилища теперь открыты взорамъ профановъ, на Везувій, свѣтлый и снѣжный въ тихомъ отдаленіи, теряешь счетъ времени и невольно погружаешься весь въ странное и печальное созерцаніе губителя и погубленнаго, смѣшавшихся въ прекрасную, спокойную картину. Потомъ, идучи далѣе, видишь на всякомъ шагу разныя мелочи, остатки ежедневной жизни, которыя свидѣтельствуютъ какъ-будто о недавней обитаемости этой могилы: на-примѣръ, на каменной закраинѣ давно-изсохшаго колодца, слѣдъ веревки, протершей въ немъ желобокъ, когда изъ него ведромъ доставали воду, слѣды колесъ на мостовой улицъ, капли пролитыхъ напитковъ на каменномъ залавкѣ виноторговли; кувшины частныхъ погребовъ, убранные за столько столѣтій и нетронутые до-сихъ-поръ, все это дѣлаетъ одинокость и мертвенность погибшаго города въ тысячу разъ поразительнѣе, чѣмъ еслибъ волканъ въ ярости своей снесъ его съ лица земли и утопилъ на днѣ морскомъ.
Когда Помпею потрясло подземнымъ ударомъ, предшествовавшимъ пагубному изверженію, каменотесы изсѣкали изъ камня новыя украшенія, взамѣнъ обвалившихся, для храмовъ и другихъ зданій, которые тогда пострадали. Вотъ ихъ работа, за городскими воротами, какъ-будто они опять пріидутъ сюда завтра и снова пріймутся за рѣзцы и молотки.
Въ погребѣ дома Діомида, гдѣ нашли у самой двери нѣсколько скелетовъ, видѣнъ отпечатокъ тѣлъ ихъ на золѣ, которая потомъ отвердѣла, между-тѣмъ, какъ внутренности и мясо тѣлъ истлѣли внутри ея совершенно, а остались однѣ только кости. Такъ точно на театрѣ Геркулана комическая маска, плававшая на горячемъ и еще жидкомъ потокѣ лавы, отпечатала на немъ свои черты, которыя сохранились, когда лава превратилась въ твердый камень; теперь она показываетъ свое фантастическое лицо иностранцу, какъ за двѣ тысячи лѣтъ оно показывалось зрителямъ этого самаго театра.
Послѣ прогулки по улицамъ, домамъ и всѣмъ тайникамъ храмовъ давно исчезнувшей съ лица земли религіи, встрѣчая безпрестанно какіе-нибудь свѣжіе слѣды самой отдаленной древности, какъ-будто время остановилось послѣ этого страшнаго, губительнаго удара, и больше не было ни дней, ни ночей, ни годовъ, ни столѣтій -- ничто не поражаетъ столько, какъ доказательства проникательнаго свойства золы, которая съ неотразимою силой всѣмъ овладѣла. Въ винныхъ погребахъ, на-примѣръ, она наполнила собою всю глиняную посуду, вытѣснивъ вино и наполнивъ ихъ пылью до краевъ. Въ гробницахъ, она выжала вонъ пепелъ изъ погребальныхъ урнъ и насыпалась въ нихъ сама. Рты, глаза, черепы скелетовъ набиты плотно этою страшною начинкой. Въ Геркуланѣ, гдѣ разрушительный элементъ былъ другаго и болѣе-тяжелаго свойства, онъ затопилъ все, какъ море. Вообразите себѣ наводненіе, достигшее наибольшей своей высоты и превратившееся въ мраморъ -- вотъ то, что здѣсь называютъ "лавой".
Нѣсколько работниковъ рыли угрюмый колодезь, у входа въ который мы теперь стоимъ, и заступы ихъ остановились на каменныхъ скамьяхъ театра: -- они нашли погребенный городъ Геркуланъ. Спустись внизъ съ зажженными факелами, мы были поражены стѣнами чудовищной толщины, которыя поднимаются между скамьями, загораживаютъ сцену, выставляютъ свои безобразныя формы въ самыхъ несвойственныхъ мѣстахъ и перемѣшиваютъ все, какъ въ безпорядочномъ снѣ. Сначала мы не можемъ вѣрить, ни представить себѣ, что это вкатилось сюда и залило цѣлый городъ; что все, чего здѣсь нѣтъ, вырублено изъ отвердѣвшей какъ крѣпкій камень массы. Но, понявъ и сообразивъ все, невозможно не предаться самымъ невыразимо-мучительнымъ размышленіямъ.