Истерзанная почва подъ ногами, дымъ, удушливый сѣрный запахъ, страхъ провалиться въ какую-нибудь трещину, остановка за какимъ-нибудь товарищемъ, котораго не доискиваешься въ темнотѣ, потому-что густой дымъ совершенно заслонилъ луну, нестерпимый шумъ тридцати проводниковъ и хриплый ревъ горы, -- все это вмѣстѣ оглушаетъ до того, что мы едва въ силахъ стоять на ногахъ. Но, протащивъ дамъ черезъ площадку и черезъ другой потухшій кратеръ къ подножію жерла теперешняго волкана, мы приближаемся къ нему съ навѣтренной стороны, садимся внизу на горячей золѣ и молча смотримъ вверхъ: дѣйствія внутри конуса намъ невозможно видѣть, потому-что край его теперь на сто футовъ выше, чѣмъ онъ былъ за шесть недѣль тому назадъ.
Пламя и ревъ волкана имѣютъ въ себѣ что-то особенное, порождающее непреодолимое желаніе приблизиться. Мы не въ силахъ утерпѣть, и двое изъ насъ, въ сопровожденіи главнаго проводника, принялись карабкаться вверхъ на рукахъ и колѣняхъ, чтобъ попытаться заглянуть во внутрь кратера; между-тѣмъ, остальные тридцать проводниковъ поднимаютъ страшный вопль и кричатъ намъ въ голосъ, что предпріятіе наше опасно: они зовутъ насъ назадъ и пугаютъ до сумасшествія остальное общество.
Крики ихъ, дрожаніе тонкой коры, окружающей клокочущее жерло, которая того-и-гляди треснетъ подъ нами и мы исчезнемъ въ огненной пропасти (въ чемъ заключалась главная опасность нашей попытки); пламя, вылетавшее клубами намъ прямо въ лицо; дождь раскаленной до красна золы и захватывавшіе дыханіе дымъ и сѣрные газы -- все это отуманивало и ошеломляло насъ. Но все-таки мы добрались до закраины и заглянули на одно мгновеніе въ адъ клокочущаго огня. Потомъ мы скатились внизъ, черные, опаленные, одурманенные, оборванные.
Кому не случалось читать тысячу разъ, что самый легкій способъ спуститься съ конуса -- это скользить внизъ въ золѣ, которая накопляется подъ ногами и уменьшаетъ скорость движенія; но, перейдя на обратномъ пути черезъ оба потухшіе кратера и очутившись на краю крутаго спуска, мы не нашли никакого слѣда золы, какъ намъ предсказывалъ тотъ изъ нашихъ спутниковъ, котораго мы назовемъ мистеромъ Пиклемъ изъ Портичи, и который навлекъ на себя этимъ замѣчаніемъ недовольный взглядъ главнаго проводника: весь скатъ былъ покрытъ гладкимъ льдомъ.
Что тутъ дѣлать! человѣкъ десять или двѣнадцать изъ нашихъ проводниковъ осторожно берутся за руки и составляютъ изъ себя цѣпь; передовые пробиваютъ какъ могутъ окованными палками своими грубую тропинку во льду, и мы готовимся слѣдовать за ними. Спускъ страшно-крутъ, а потому дамъ вынимаютъ изъ носилокъ и каждая изъ нихъ помѣщается между двумя человѣками самыхъ опытныхъ и осторожныхъ изъ нашихъ крикуновъ, между-тѣмъ, какъ другіе придерживаютъ ихъ сзади за платья, чтобъ онѣ не упали впередъ. Толстаго господина также уговариваютъ отказаться отъ носилокъ; но онъ и слышать объ этомъ не хочетъ, основываясь на томъ, что, вѣроятно, его пятнадцать носильщиковъ не повалятся всѣ разомъ, а слѣдственно ему безопаснѣе положиться на нихъ, чѣмъ на свои собственныя ноги.
Такимъ порядкомъ начинаемъ мы спускаться то на ногахъ, то скатываясь по льду, но гораздо-медленнѣе и спокойнѣе, чѣмъ шли вверхъ, и въ безпрестанномъ опасеніи, чтобъ кто-нибудь не полетѣлъ сзади и не сшибъ съ ногъ передовыхъ. Носилкамъ нѣтъ возможности быть впереди, потомучто нужно еще прокладывать дорогу; тяжеловѣсный господинъ, котораго носильщики безпрестаино спотыкаются или скользятъ, и котораго ноги болтаются въ воздухѣ надъ нашими головами, держитъ всѣхъ въ постоянномъ страхѣ. Мы прошли нѣкоторое разстояніе безъ всякихъ особенныхъ приключеній, хотя каждому случилось поскользнуться и упасть по нѣскольку разъ, какъ вдругъ мистеръ Пикль изъ Портичи, только-что начиная удивляться такому необыкновенному счастію, спотыкается, падаетъ и катится кубаремъ внизъ по всему скату конуса! Онъ имѣлъ столько присутствія духа, что не ухватился ни за кого и не увлекъ никого за собою.
Мы глядѣли на него сверху, и при лунномъ свѣтѣ, онъ казался ядромъ, катящимся по бѣлому льду. Почти въ тотъ же моментъ раздается крикъ сзади: проводникъ, несшій на головѣ запасные плащи, катится мимо насъ съ такою же страшною быстротою и за нимъ слѣдуетъ близехонько мальчикъ. При этомъ случаѣ, остальные проводники поднимаютъ такой вопль, что вой стаи голодныхъ волковъ показался бы въ сравненіи съ нимъ очаровательнѣйшею музыкой.
Пикль изъ Портичи, оглушенный, избитый, превратился въ связку окровавленныхъ лохмотьевъ, когда мы спустились къ тому мѣсту, гдѣ оставили лошадей; но, слава Богу, всѣ члены его остались цѣлы! Мальчика перетащили въ страннопріимный пріютъ на горѣ, гдѣ мы расположились ужинать и гдѣ ему перевязали голову; вскорѣ мы получили удовлетворительныя извѣстія о полетѣвшемъ проводникѣ, который также сильно ушибенъ и оглушенъ, но не переломилъ себѣ ни одной кости, потому-что къ счастью снѣгъ покрывалъ опасные обломки камня и груды льда.
Послѣ добраго ужина и отраднаго отдыха передъ пылающимъ огнемъ, мы снова садимся на коней и продолжаемъ спускаться къ дому синьйора Сальватора -- очень-медленно, потомучто нашъ ушибенный спутникъ едва можетъ держаться въ сѣдлѣ, и движеніе усиливаетъ его боль. Хотя уже далеко за полночь, или, лучше, близко къ разсвѣту, однако всѣ жители деревеньки толпятся около конюшни Сальватора и съ любопытствомъ глядятъ намъ на встрѣчу. Появленіе наше было привѣтствовано громкими восклицаніями, причину которыхъ мы поняли, когда въѣхали во дворъ: тамъ мы узнали, что одинъ Французъ, бывшій на горѣ въ одно время съ нами, съ обществомъ своихъ соотечественниковъ, лежитъ въ конюшнѣ на соломѣ, съ переломленною ногою, блѣдный какъ смерть и страдающій нестерпимо, и что жители опасались, не подверглись ли и мы той же участи.
-- Возвратились благополучно и слава Богу! воскликнулъ намъ отъ души веселый веттурино, сопровождавшій насъ сюда отъ самой Пизы. Мы садимся въ экипажи и катимъ крупною рысью въ сонный Неаполь.