-- Это... -- прошептала Ада, -- это -- насчет кузена Ричарда!
-- Ну, родная моя, -- сказала я, целуя ее золотистые волосы (лица ее я не видела), -- что же ты о нем скажешь?
-- Ах, Эстер, ты ни за что не угадаешь!
Так приятно было, что она прильнула ко мне, спрятав лицо; так приятно было знать, что плачет она не от горя, а от сверкающей радости, гордости и надежды, -- даже не хотелось сразу же помочь ей признаться.
-- Он говорит... Я знаю, это очень глупо, ведь мы так молоды... но он говорит, -- и она залилась слезами, -- что он нежно любит меня, Эстер.
-- В самом деле? -- сказала я. -- Как странно!.. Но, душенька моя, я сама могла бы сказать это тебе давным-давно!
Ада в радостном изумлении подняла свое прелестное личико, обвила руками мою шею, рассмеялась, расплакалась, покраснела, снова рассмеялась, -- и все это было так чудесно!
-- Но, милая моя, -- сказала я, -- ты, должно быть, считаешь меня совсем дурочкой! Твой кузен Ричард любит тебя я уж и не помню сколько времени и ничуть этого не скрывает!
-- Так почему же ты мне ни слова про это не сказала?! -- воскликнула Ада, целуя меня.
-- Как можно, милая моя! -- проговорила я. -- Я ждала, чтобы ты мне призналась сама.