Малютка, которую он нянчил, потянулась к Чарли и закричала, просясь к ней "на ручки". Девочка взяла ее совершенно по-матерински -- это движение было под стать шляпе и переднику -- и посмотрела на нас поверх своей ноши, а малютка нежно прижалась к сестре.
-- Неужели, -- прошептал опекун, когда мы пододвинули девочке стул и усадили ее вместе с малюткой, а мальчик прильнул к старшей сестренке, уцепившись за ее передник, -- неужели эта крошка содержит своим трудом остальных? Посмотрите на них! Посмотрите на них, ради бога!
И правда, на них стоило посмотреть. Все трое ребят крепко прижались друг к другу, и двое из них во всем зависели от третьей, а третья была еще так мала, но какой у нее был взрослый и положительный вид, как странно он не вязался с ее детской фигуркой!
-- Ах, Чарли! Чарли! -- начал мой опекун. -- Да сколько же тебе лет?
-- Четырнадцатый год пошел, сэр, -- ответила девочка.
-- Ого, какой почтенный возраст! -- сказал опекун. -- Какой почтенный возраст, Чарли!
Не могу выразить, с какой нежностью он говорил с нею -- полушутя, но так сострадательно и грустно.
-- И ты одна живешь здесь с этими ребятишками, Чарли? -- спросил опекун.
-- Да, сэр, -- ответила девочка, доверчиво глядя ему прямо в лицо, -- с тех пор как умер папа.
-- Чем же вы все живете, Чарли? -- спросил опекун, отворачиваясь на мгновенье. -- Эх, Чарли, чем же вы живете?