-- Вы приобрели так много, леди Дедлок, -- сказал опекун, -- что, осмелюсь сказать, вам приходится платить за это кое-какие небольшие пени. Но только не мне.
-- Так много! -- повторила она с легким смехом. -- Да.
Уверенная в своем превосходстве, власти и обаянии, -- да и в чем только не уверенная! -- она, очевидно, считала меня и Аду просто девчонками. И когда, рассмеявшись легким смехом, она молча стала смотреть на дождь, лицо у нее сделалось невозмутимым, ибо она, как видно, предалась своим собственным мыслям, и уже не обращала внимания на окружающих.
-- Если я не ошибаюсь, с моей сестрой вы были знакомы короче, чем со мной, в ту пору, когда мы все были за границей? -- проговорила она, снова бросая взгляд на опекуна.
-- Да; с нею я встречался чаще, -- ответил он.
-- Мы шли каждая своим путем, -- сказала леди Дедлок, -- и еще до того, как мы решили расстаться, между нами было мало общего. Жаль, что так вышло, конечно, но ничего не поделаешь.
Леди Дедлок умолкла и сидела, глядя на дождь. Вскоре гроза начала проходить. Ливень ослабел, молния перестала сверкать, гром гремел уже где-то далеко, над холмами появилось солнце и засияло в мокрой листве и каплях дождя. Мы сидели молча; но вот вдали показался маленький фаэтон, запряженный парой пони, которые везли его бойкой рысцой, направляясь к сторожке.
-- Это посланный возвращается с экипажем, миледи, -- проговорил лесник.
Когда фаэтон подъехал, мы увидели в нем двух женщин. Они вышли с плащами и шалями в руках -- сначала та француженка, которую я видела в церкви, потом хорошенькая девушка; француженка -- с вызывающим и самоуверенным видом, хорошенькая девушка -- нерешительно и в смущении.
-- Это еще что? -- сказала леди Дедлок. -- Почему вы явились обе?